?

Log in

Мои твиты

Метки:

Скорбь и сдержанность

У абхазов проявление скорби считалось высшим достижением зрелости человека, предполагавшая сдержанность чувств и полное отсутствие аффектации.Достоинство сдержанной скорби, вот что было обязательным и приемлемым. Видимо поэтому поминальные обряды остались наиболее сохранившимися. И их практически никто не игнорирует. И не смотря на печальность любого события, ничто не ускользает от внимания.

Мои твиты

  • Пт, 23:08: ну разве что изредка)))))))) https://t.co/8FkVUTynCD
  • Пт, 23:24: пришло вдруг в голову такое: гады нынче пишут на ГАДжеты.
  • Пт, 23:37: https://t.co/nPpckG9hqs Лиана Кварчелия Телекомпания Абаза-ТВ
  • Сб, 00:56: Когда же придет время хороших новостей? Это мучительное ожидание и не столь сладострастное, как праздник ожидания праздника.

Метки:

Мои твиты

  • Вт, 01:42: “Белорусский вокзал”, впрочем, вокзал мог бы быть любой. https://t.co/9TVfQ3eFG1
  • Вт, 01:56: А что обидно то? Сигнальные, это не значит что костер разожгли и разбежались. Это значит дали сигнал дальше, а пока https://t.co/8gIxKi5cvc
  • Вт, 02:03: Гагра. Жоекварское ущелье и т.д. Как я провёл этим летом. 2013 год. https://t.co/BRlIS80ppP

Метки:


1. Немного велосипедист, немного фотограф...









Многие, кто впервые едет в Гагру, думают, что это небольшой, судя по населению, городок, который легко покорить пешком. Я знал многих, кто уже находясь несколько дней в городе, все еще так же и продолжали считать. Но только до тех пор, пока не собирались прогуляться, например из Старой Гагры на рынок или наоборот, из Новой - в Приморский парк. Хотя бы даже и на маршрутке. Принцип "а куда спешить, на отдыхе времени много" каждый год заманивает отдыхающих в ловушку собственной нерасчетливости. Этих бедняг, да ещё с детьми, спрашивающих у прохожих, "ну где же наконец эта Колоннада (ресторан Гагрипш, парк, крепость)?" нередко встретишь на дороге вдоль шоссе. И многие из них ловят такси и уезжают, добравшись только до Колоннады. И конечно возвращаются потом, уже вооруженные картами и опытом. Нагляднее всего объяснить ошибочность такого ветренного отношения к гагринским расстояниям получается, когда приводишь человека на городскую пристань с биноклем и показываешь, куда нужно будет добраться, чтобы попасть в нужное ему место.




Читать дальшеСвернуть )




2. Скромная знаменитость.

Познавательно-видовая экскурсия в западных окрестностях Гагры


<< На главную

Смотрел сейчас, в который раз, «Белорусский вокзал». И вроде бы кино про другую войну, и про другое время. Но. Все ассоциации наслаиваются с моей войной, ту, что пережил сам, 23 года назад, с той, о которой я слышал по скупым рассказам, не считая дня 9 мая, от своей тетушки. Тоже моей войны, получается. Той войны, в которой погибли братья моего отца, из-за которой в детстве я глухо тосковал, что у меня нет, как у всех нормальных, родного дяди, ибо и у матери были все только сестры, той, что выпала, как и всем впрочем, семье нашей. Но все же.

Все же, в последнее время я воспринимаю фильм как ожившие события моей войны, моих ощущений после. А вот когда песню все поют, как поют, Боже ж ты мой! И мы так пели. Только вместо «10 наш десантный батальон» вставляли «санитарный наш гумистинский батальон». А ведь все остальное совершенно схоже, по чувствам, по скупым нотам, по сдержанности, по нарастающей тревоге и ощущения приближающейся Победы. И помнится первый десяток, да и более лет, чего уж там, так же лихо встречались иной раз и мы с боевыми друзьями. Загуливали с веселой грустью, и теряли также, вдруг, неожиданно наших друзей и подруг. Плакали, но потом опять пели, и утром шли каждый в свою жизнь.

Нет, хорошее кино, оно для всех. Тут нет даже национального, географического, временного разделения. Оно твое и все. А все остальное налепили те, кому делать нечего.

Я вот думаю, если мне встретиться человек, который не пускал слезу, пусть и скупую, просматривая хотя бы раз «Белорусский вокзал», то значит я был с ним в разных местах. И тогда, в 41-45, и потом, в 92-93, и сегодня. Не мой он. А четверо друзей и их боевая подруга, медсестричка, были со мной. И я их знаю, я им верю. И чувствую их.
Такой вот сегодня у меня День Победы получился! С праздником всех, кого прошибла слеза.

[reposted post] Абхазия.Часть1.Цандрыпш(Гандиади)


Цандры́пш[3] (старое название Гантиади) (абх. Цандрыҧшь [Цандрыпш],— посёлок городского типа вГагрском районе Абхазии. Находится на берегу Чёрного моря в устье реки Хашупсе, в 5 километрах от границы с Россией. Западная граница посёлка проходит по реке Лапсы, а восточная - по рекеБагрепста (Холодня речка). По соседству расположены сёла Жданов, Махадыр, Багнари, Хашупсе, Ачмарда. Входит в состав так называемого Большого Гагры.
Читать дальше...Свернуть )



Мои твиты

Читать дальше...Свернуть )

Метки:

Крепость Хасант-Абаа

Сторожевая крепость Хасант-Абаа памятник фортификационного сооружения средневековья. Объект-историк-культурно наследия расположен в Гудаутском районе, в с. Калдахуара. Регистрационный номер в Государственном списке объектов историко-культурного наследия №888. Средневековый комплекс хорошо виден по дороге на озеро Рица, на 8 километре, на левом берегу р. Бзыбь. Доступ сложный. Однако есть пешая и конная тропы к крепости.
Скорее всего, крепость взаимосвязана с Бзыбским комплексом, так называемой Бзыбской башней и средневековым храмом 8-10 века, огражденного мощной оборонительной крепостью. Строительная техника характерная для того времени: использование известковых, рустованных квадров, или тесанных, на известковом растворе значительных размеров, и массивных булыжников. Толщина известковых плит их достигает 3—40 см. Техника имеет давние традиции, в частности в Абхазии, при строительстве фортификационных сооружений античного и ранневизантийского времени.
Датировки по данному комплексу плавают в различных публикациях, от 8 века до 16 века. Это связанно с тем, что там не проводились планомерные археологические изыскания. Но, судя по своему назначению, строительной технологии, и взаимосвязи с Бзыбским комплексом, возведение крепости Хасант-Абаа можно отнести к периоду Абхазского царства, к 8-11 векам. В сторожевой башне кладка из хорошо отесанных известковых плит, с использованием булыжников схожа со строительной технологией которую мы наблюдаем на Бзыбском комплексе.
Оборонительная стена имеет в плане многоугольную форму. Толщина стен варьирует от метра до полутора. Между оборонительной стеной и башней есть небольшая площадка, которая в северной части, упирается в обрыв над рекой, сужается и практически примыкает впритык к башне. Возможно, в древности площадка была вымощена известковыми плитами, или булыжниками, одно сейчас невозможно сказать точно, поскольку представляет собой отвал из камней и строительных плит разрушенной части стены и второго уровня самой сторожевой башни.
Сторожевая башня, по всей видимости, была двухуровневой. Сохранился первый уровень, засыпанный завалом от разрушений второго уровня башни. Высота башни достигает 6 метров (может и чуть больше). Длина сооружения около 8 метров, ширина в одной части достигает 10 метров. Проникнуть в крепость можно только с помощью приставной лестницы. Во всяком случае, при визуальном осмотре, нам не удалось увидеть нигде остатков пристроенной лестницы. Скорее всего, ее и не было, поскольку крепость имела, в первую очередь, сигнально-оповестительную и оборонительную функции.
Обзор с башни замечательный. С самой ее высокой точки можно даже видеть полоску моря. Сторожевой комплекс в архитектурном плане очень лаконичен, и хорошо вписывается в ландшафт. Возможно он имел не только сторожевые функции, однако все эти предположения возможны после детальных архитектурных замеров и проведения археологических раскопок.

Читать дальше...Свернуть )


Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2011 год.

21. Один час от преисподней до небес.

... и он настал!









В одной из глав я пытался выразить ощущения от своего первого визита на плато, где возвышается Бедийский храм. Тогда я сравнил это место с небесами, откуда господь смотрит на землю. Кто бы мог подумать, что Инь этого образа находится совсем недалеко от Бедии, тоже в окресностях Ткуарчала.



По пути из Акармары наш уважаемый водитель и проводник Робик Аракелян, царствие ему небесное, обещал, если останется время, заехать "на ванны" - по его рассказам очень интересное место. Он и сам толком не знал дороги и ему тоже было интересно разведать этот маршрут.



И это было не удивительно: если никогда там не был, то проезжая по дороге между Ткуарчалом и Акармарой в поисках ванн, даже свернув в нужном месте, не всякий сразу сумеет найти ещё тропку, ведущую через заросли по склону реки к нужному месту. Хотя, как потом выяснилось, ориентиров там предостаточно, да и спрос на купание в радоновых ваннах кое у кого регулярный.




Читать дальшеСвернуть )
Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2011 год.

20. Один час от преисподней до небес

Стране нужен уголь!




Вернее Ткуарчальскому району жизненно необходима угледобыча. ООО "Ткуарчал-уголь" в лице турецких рабочих из фирмы "Тамсаш" - единственное предприятие, которое этим занимается. Его налогоотчисления наполняют 90% районного бюджета. Но в отличии от героев известного фильма, в котором хлёстко и с убедительностью звучит фраза "стране нужен уголь!", в этой стране никто не выходит на работу в свой единственный выходной, чтобы провести день повышенной дОбычи.



Раньше уголь здесь, как и положено, добывали в шахтах и по узкоколейке везли вниз. Сейчас шахты заброшены, разработка в угольном разрезе ведётся небольшими силами открытым способом. Затем уголь, обогащённый водой, транспортируют по трубопроводу. Для этого процесса используют водный ресурс реки. Поэтому Галидзга после обогатительной фабрики имеет темный, серо-бурый цвет. Дальше мокрую чёрную массу везут на самосвалах до Ткуарчала, и вся дорога тоже в угле.



Кроме углевозов на дороге, ведущей к посёлкам и шахтам, в начале ущелья можно встретить строительную технику: окрестности Ткуарчала активно осваивают российские военные.



Если же проехать подальше, за посёлки и угольную фабрику, в сторону перевалов и грузинской границы, то там дорога будет становиться всё пустыннее, хотя и достаточно укатанной для УАЗика. Зато красивых видов и ощущения диковатой таинственности прибавится.








Читать дальшеСвернуть )
Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2011 год.

19. Один час от преисподней до небес

Всегда может быть ещё печальнее.









Может, это - одно из следствий закона Мэрфи. Если нет, то будем считать, что это закон, который я сам вывел на основании закона Мэрфи. И вот пример того, как это в жизни проявляется.



Ткуарчал с его пятидесятилетней историей расцвета, грузинской зимней блокады 92-93-го годов и трагичного послевоенного увядания сейчас часто называют городом-призраком, мёртвым городом. И всё же он имеет восстановленные островки цивилизации: например Дворец культуры и Шахтоуправление, и жизнь какая-никакая в нём теплится. А вот на пригородные посёлки, расположенные выше по ущелью Галидзги (Аалдзгой почему-то не поворачивается язык её называть), когда-то считавшиеся лучшими районами города, уже совсем махнули рукой.




Читать дальшеСвернуть )



Акармара - это стоящие на горе несколько десятков частных и четырёхэтажных жилых домов, бывшиие здания гостиницы, школы, больницы, ресторана, дома культуры, кинотеатра, пансионата, оборудованный рынок. Неподалёку - бывший павильон железнодорожной станции. Основные постройки, как и в Ткуарчале, построены пленными немецкими строителями и архитекторами в конце войны. Ни по архитектуре, ни по распложению это место не похоже на простой шахтёрский посёлок в общепринятом представлении.



Даже и в хорошие времена этот наслённый пункт был достаточно уединён от цивилизации. Хотя Акармара административно входила в состав города и туда можно было поехать на рейсовом ПАЗике, всё же акармарцам проще было добраться до таких же соседних посёлков, чем до самого Ткуарчала. Жителей в конце восьмидесятых насчитывалось около пяти тысяч.



Теперь здесь живут или выживают несколько десятков человек и работает один ларёк у дороги, служащий также и местом обмена новостями. Проезжающие водители углевозок и редкие туристы пополняют кассу хозяйки ларька, покупая мороженное, пиво и сигареты.



Глядя на холодные мрачные останки, бывшие некогда родным уютным посёлком, какую же огромную грусть должны испытывать люди, которые жили здесь когда-то в своих уютных, не лишённых архитектурного изящества домах, работали, добывая стране уголь, растили детишек, по вечерам ходили друг к другу в гости, справляли свадьбы. Как должно быть печально осознавать, что твоя малая Родина, где прошли беззаботные и лучшие в жизни каждого человека школьные годы, потихоньку врастает в землю. Но исправить эту величайшую несправедливость уже никто не в силах.



2.



3.



4.



5.




6.




7.



8.



9.



10.



11.



12.



13.



14.



15.



16.



17.



18.



19.



20.



21.



22.




Продолжение следует...





>> 20. Один час от преисподней до небес. Стране нужен уголь!


<< На главную


Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2011 год.

18. Один час от преисподней до небес

Ткуарчал








В предыдущий сезон, если кто помнит, программа моего абхазского вояжа завершалась большим Бедийско-Ткуарчалским днём. Тогда я сразу понял, что это была лишь попытка определить, куда нужно приехать в следующий раз. Несомненно, сам Ткуарчал заслуживает того, чтобы там спокойно побродить, поговорить с немногочисленными горожанами и поснимать хотя бы пол дня. Вторая моя попытка познать город-призрак изнутри такого времени мне опять не предоставила. Остановка получилась транзитной: к заезду на верхнюю площадку теперь прибавился визит к вокзалу и ГРЭС.






Читать дальшеСвернуть )
Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2011 год.

17. Прогулка по набережной в пастельных тонах





Всем, заглянувшим в этот журнал не первый раз, известно, что я глубоко не равнодушен к Старой Гагре. Просто там, так уж получилось, центр моего ореола абхазского обитания. Однако есть немало мест в Абхазии, которые для меня также очень интересны, особенно в плане краеведчества. К таким местам, несомненно, относится Сухум: его старая "искандеровская" часть и особенно его восточные пригороды - бывшая вотчина советской аристократической прослойки. Когда-нибудь я вплотную доберусь и до этого потенциального кладезя ретро-экскурсов. А пока очередная внезапная экспресс-прогулка в столицу подарила мне в коллекцию несколько сюжетов с акцентом на детали.



Читать дальшеСвернуть )
Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2011 год.

15. Куда уходит детство
или печаль по "Светлячку"





В десяти минутах езды от границы, в посёлке Амзара (части бывшего посёлка Леселидзе), есть участок старого шоссе, где дорога идёт всего в нескольких десятках метров от моря. Здесь идеальное место для кемпинга: большая зелёная поляна, несколько редких, но могучих деревьев, широкий песчанный пляж. Недалеко, через дорогу - палатки и кафе. Народу вокруг - никого. А ещё такое место очень подошло бы для детского лагеря.

Около полувека назад такая мысль посетила профсоюзных руководителей Несветай-ГРЭС из г. Красный Сулин Ростовской области и в посёлке на берегу моря расположились корпуса ведомственной оздоровительной базы "Светлячок".



До середины восьмидесятых в трёх деревянных корпусах она могла принимать около 160 человек, но после строительства четвёртого двухэтажного панельного корпуса её вместительность увеличилась. В летние месяцы база работала, как пионерлагерь, а в апреле, мае, сентябре, октябре и ноябре - как дом отдыха для взрослых. Кроме того, летом по курсовкам здесь обслуживались до 260 отдыхающих каждый месяц. При базе имелся пляж, спортивная и танцевальная площадки, клуб, библиотека.



Я предлагаю вместе побродить по тихим безлюдным дорожкам, мысленно вслушиваясь в шум полуденного прибоя, заглянуть в пустые прохладные домики и представить как было здорово, когда здесь жило детство...








Читать дальшеСвернуть )
Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2011 год.

14. Мелочи абхазской "прихожей"






Не секрет, что среди бывалых туристов Гагру принято считать "недообхазией" или вторым Сочи, имея ввиду её цены и по абхазским меркам переполненные в сезон пляжи. Около ста лет назад земли до Бзыби даже были переподчинены Сочинскому округу Черноморской губернии. Да и до Адлера отсюда гораздо ближе, чем до Сухума. У многих ещё свежи воспоминания о том, как в советские годы, чтобы вечерком хорошо посидеть, принято было мотануться в Весёлое за ящиком сочинского пива и сосисками - благо, мост через Псоу преодолевался тогда напролёт за несколько секунд. Но снабжение Гагры всё же шло сухумское.



Но ещё заметнее "не абхазскими", я бы даже сказал, более советскими, остаются посёлки так называемой Большой Гагры. Два наиболее крупных из них почти слились между собой и начинаются практически сразу за берегами Псоу. "Сладкая парочка" с советско-грузинскими названиями Леселидзе и Гантиади трансформировалась с известных пор в абхазские Гечрипш и Цандрыпш. Созвучие их названий как бы призвано ещё настойчивее напоминать о соседстве.



Эти места славятся среди туристов прежде всего обширным и недорогим частным сектором, и не столь популярны, как главные абхазские курорты. Но в провинциальности и простоте здешних пейзажей есть какая-то уютная отрешённость. Жизнь здесь, как мне показалось, течёт ещё плавнее, чем в Сухуме, Гагре, Новом Афоне или Пицунде.



Сказать по правде, за десяток лет регулярного посещения Апсны, в Цандрипше я не был ни разу, не считая случая, когда перед Хашупсинским каньоном мы проездом заскочили домой к нашему местному водителю. Когда ты уже в Гагре, как-то не сподручно смотреть обратно, в сторону Псоу. Но, каждый раз, "пролетая" за несколько минут на машине прямой участок от границы до начала горной гряды, краем глаза я посматривал на панораму аккуратно расположенных кварталов приморского городка, растянувшегося вдоль побережья.



Наконец, в один из дней, возвращаясь от заправки Роснефти, я свернул у зигзага с развилкой на старую дорогу, по которой некогда проходила трасса, и проделал путь обратно до границы через курортные посёлки, останавливаясь всякий раз, как попадалось что-то, что вызывало у меня краеведческий интерес. При этом я не забывал следовать своей фотоконцепции быть внимательным к мелочам.



В разных местах мне попались такие занятные мелочи, как:




парадоксальное утверждение, что табак, оказывается благоприятен для здоровья...



1.





...девочка, дрессирующая коз (момент лазанья козы по дереву остался за кадром)...



2.


...корпус пансионата с видом на башенный кран...



3.





...сам кран, растущий из кустов...



4.



5.




...кельевидный переход под железнодорожными путями, соединяющий две части территории пансионата (нижним ярусом, под деревянным настилом, проходит ещё и русло небольшой, но напористо журчащей речки)...



6.





...и вот эти мега воронки, которые за предыдущие тридцать лет жизни никогда мне не встречались, но в тот день встретились дважды в противоположных концах Цандрипша-Гечрипша...



7.



8.




Вокзал и руины древнего храма, конечно, мелочами не назовёшь.



9.



10.



11.




Ещё на этом участке побережья с советских времён осталось несколько заброшенных туристических объектов, о двух из которых, я отдельно расскажу в следующих главах.




>> 15. Куда уходит детство или печаль по "Светлячку"


<< На главную

Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2011 год.

13. Осколки времени









Кто из побывавших в Абхазии не слышал, хоть краем уха, о пансионате "Литфонд", что в Пицунде? Но, думаю, не многие знают, что по соседству со знаменитым пансионатом, в печальном забвении доживает свои дни его младший брат - бывший Дом творчества "Пицунда" Союза кинематографистов Грузии. Длинные пустынные пляжи в обе стороны от него и густой самшитник, першедший во многих местах периметр ограждения, укрывают небольшую, когда-то уютную, територию от частых посетителей.



Читать дальшеСвернуть )
Оригинал взят у spupper в Приложение к теме: Где прячется Абхазская Швейцария? (продолжение)


Мария Савченко

ПРОДАЮЩИЙ НАДЕЖДЫ

2012 г.



Начало...



...Что вы сказали, дорогой? Я задумалась. Кофе? Пожалуй, если только он не
остыл.



Да, мы вернулись в Петербург, я пошла в первый класс. Папа выпустил свой
учебник, получил одобрение министерства образования, сразу же – приглашение в какой-
то учёный совет и, естественно, чувствовал себя окрылённым. Маме отдых в Абхазии
принёс улучшение: она больше не кашляла, и старенький семейный доктор, осмотрев её,
долго жал папе руку и повторял: «Рад за вас, голубчик! Рад за вас!».



В последующие годы выбраться удавалось лишь в папино загородное поместье: то
одно, то другое требовало его присутствия вблизи столицы. Мюссера начинала
забываться. Но она... она помнила обо мне.



Революцию родители не пережили. В то время как люди предусмотрительные
покидали страну, вывозя свои семьи, имущество, заблаговременно переводя вклады в
Европу или Америку, мой отец совершенствовал систему образования... его убили по
пути домой, вероятно, ожидая найти в портфеле деньги или ценные бумаги. В портфеле
отца оказались проекты реформ министерских училищ, – да и что там ещё могло быть?



Мамино здоровье резко пошатнулось. Она снова кашляла, стараясь укрыть от меня
кровь на платке. Кроме жира и трав, принесённых нам старым доктором, лекарств не
было. Мы стали продавать мамины украшения, но их было немного и стоили они так
мало, что деньги, вырученные за них, быстро ушли.



Жалованье отца мы, естественно, получать перестали; с пенсией было неясно;
говорили, что накопления пропадут; мы не знали, сможем ли получить то, что оставил
отец.



Всё осложнялось и тем, что мы с мамой привыкли к неустанной заботе отца о
нашем благополучии и ничего не умели. Горничная и кухарка покинули нас. Дворники
перестали с почтением кланяться матери. Торговки на рядах, не понижая голоса,
обсуждали достоинства наших с мамой платьев, лиц, генеалогии. Солдаты могли
свистнуть вслед ей или мне. Мама лежала на софе, боясь выйти на улицу. О том, чтобы
уехать в поместье, речь и не шла. Ни вестей, ни денег оттуда мы так ни разу и не
получили.



Постепенно хозяйство оказалось на мне. Утром я грела воду, заваривала травы для
матери, готовила нехитрый завтрак и убеждала мать поесть. Мыла посуду. Затем шла на
поиски работы. Работа – главным образом, стирка и помощь на кухнях, – то находилась,
то нет. Хозяйки относились ко мне с сочувствием, хоть и не без иронии, на размышления
о которой меня, впрочем, уже не хватало. Я возвращалась домой, натирала грудь матери
жиром (так велел доктор), колола дрова. Дрова приходилось хранить прямо в квартире,
иначе их украли бы. Красть готовы были даже соседи: у них дров не было, и они не знали,
где взять. Было очень холодно, особенно по ночам. Я держала в шкафчике бутылку водки,
найденную в разграбленном ресторане и по какой-то причине не выпитую и не разбитую.
На всякий случай я украдкой обследовала все ближайшие заведения, подвергшиеся
грабежу и обстрелу, но больше ничего полезного не обнаружила. Ни денег, ни вещей...
содранной оказалась даже обивка на мебели. Водку я по ложке добавляла в мамин
травяной отвар.



Это не помогло: мама умерла в феврале 1917 года.



Я осталась одна. Мне было двенадцать. В Петрограде шли уличные бои. Вскоре
началась гражданская война. Всем нам пришлось увидеть то, чего видеть не следует.



Можно ли вам закурить? Да, прошу вас. Я? Нет, мой мальчик, я не курю. От этого
портятся зубы и цвет лица становится как у больных гепатитом. Один не хотите? И
правильно. Будете здоровее.



Однажды я возвращалась позднее обычного: меня взяли помочь в приготовлении
юбилейного ужина с несколькими переменами блюд. Даже в семнадцатом году кто-то
устраивал юбилеи. Со мной расплатились угощениями со стола, и я шла к старику
доктору, чтобы поужинать с ним. Шла я быстро, почти что бежала, и, достигнув арки
дома, где жил доктор, остановилась перевести дыхание. За моей спиной скрипнул снег. Я
обернулась – воспоминание о Мюссере и последних каникулах детства всколыхнуло мне
душу: передо мной стоял он, Егор Донатович. Он был в шинели и при сабле, но это, без
сомнения, был он, потому что он тоже узнал меня, улыбнулся уголками обветренных губ
и обнажил передо мною голову: «Mademoiselle!».



Я шагнула к нему и сказала: «Наденьте же скорее шапку!». Это было смешно
потому, что головной убор назывался как-то иначе; он усмехнулся и надел. С радостным
удивлением смотрели мы друг на друга, когда со стороны улицы послышался гомон, и в
арку ввалилось несколько человек самой нерасполагающей наружности. Кто-то был в
длинном пальто, явно снятом с чужого плеча; кто-то в тельняшке и обожжённой
толстовке поверх. Полагаю, все они были чем-то вооружены: никто не отваживался
выходить без оружия. Даже у меня с собой был ланцет, презентованный доктором. Увидев
нас, вновь прибывшие замерли, но тотчас арку сотрясли их смех и отвратительные шутки.
Они не спеша подходили; один потихоньку перемещался за спину Егору Донатовичу,
остальные начали втягивать нас в разговор. Я с ужасом поняла: мародёры!



Егор едва заметно покачал головой: не кричи, выждал пару секунд, чтобы тот, кто
был сзади, приблизился; мягко, по-кошачьи увернулся от удара и схватил его, вывернув
кисть так, что нападавший изумлённо вскрикнул. Приятели его, обменявшись голодными
взглядами, двинулись на Егора. Теперь они молчали. Один выстрелил. Напавший на Егора
закричал опять: пуля попала в него. Он зажимал свободной рукой рану на бедре, из неё
толчками выплёвывалась кровь. Егор отпустил его, выхватил свой револьвер и ударил
стрелявшего по запястью. Оружие упало на снег, Егор молниеносно наступил на его и
взял оставшихся на прицел.



В этот миг я почувствовала на своём горле что-то острое и холодное. Вероятно,
заточку. Увидев моё положение, «гости» снова заулыбались. Стрелявший протянул
узловатую руку к придавленному ботинком Егора оружию: «Давай, браток, не твоя ведь
волына, так неча и лапать!». Я не могла покачать головой, но Егор меня понял и ноги с
трофея не убрал: «Браток, она нравится мне! Подари?». Все недоверчиво воззрились на
Егора, и тогда я, выудив из подкладки ланцет, с силой ударила державшего меня. Он
согнулся, уронив заточку и испустив хриплый вздох.



Я ждала, что они убегут. Но они не успели. Егор подошёл по очереди к каждому –
они словно оцепенели – и выстрелил в голову. «Чтобы они не вернулись, когда я уйду», –
сказал он.



Из внутреннего кармана одного из покойников выпал тугой кошелёк. Мы оба
посмотрели на него, потом друг на друга. Мне очень нужны были деньги, но я
отвернулась. – «Ну, и чёрт с ним. Найдётся, кому обшмонать», – согласился Егор и,
обтерев мой ланцет ослепительно свежим платком, вернул мне. Я убрала ланцет в
подкладку.



Меня беспокоили жильцы дома доктора и ближайших домов. Но на улицу так
никто и не выглянул. Мы стояли в заснеженной арке, на холоде; я смотрела на него и не
верила в то, что когда-то нашла его некрасивым. Одна щека его была немного забрызгана
кровью, и я – революции размывают грани дозволенного – начала вытирать эти брызги
ладошкой, не веря собственной смелости, не понимая, вытираю ли я кровь или ласкаю
щёку с проступающей щетиной.



Я закрыла глаза. Он, наверное, тоже, потому что какое-то время, несколько
невозможных мгновений, мы стояли, застыв, не решаясь нарушить того, что воцарилось
между нами в ночной арке февральского Петрограда. Потом он взял мою руку в свои
ладони и поцеловал. А потом отпустил и быстро ушёл прочь.



Как, зачем он попал в Петроград? – я не знала. Не знаю и теперь. Я пыталась
впоследствии навести справки, но не слишком умело, факты были разрозненны и текучи.
То казалось, что он собирался снестись с армией Юденича в Эстляндии; то меня осеняло,
что он, якобы, был командирован для покушения на главу правительства большевиков с
целью предотвратить уже тогда неизбежную Тифлисскую операцию; то возникали
параллели с агентом Сомерсетом Моэмом, совсем уже никуда не годившиеся...



Поскольку антиреволюционные армии оставались в опасной близости от
Петрограда, правительство перебралось в Москву. Петроград перестал быть столицей.
Некоторое время я так и жила одна в нашей квартире. Иногда заходил доктор и угощал
меня то конфетой, то хлебом с кусочками сала. Гладил по голове и вздыхал. Ни о ком из
папиных коллег и маминых знакомых я не слышала.



Однажды в дверь постучали. Я открыла. В прихожей образовалась кучка
бесшумных, востроглазых людей, утверждавших, будто они мои родственники, приехали,
чтобы присматривать за мной, и с управлением дома «всё уже согласовано». Комнаты
поделили; ввели очерёдность дежурства на кухне, а также «общак», куда следовало
отдавать все заработанные деньги. Мне достались моя же комната и место за общим
столом. Так как я не решалась роптать на изменения, происшедшие в моей жизни, новая
«семья» меня не обижала, да и торговки с рядов, как я вскоре отметила, перестали цеплять
меня. Собственно, и рядов-то уже в том понимании, что прежде, не существовало.



Вечерами, когда вся «семья» возвращалась и ужинала, а после играла, оттачивала
мастерство рук или, прикрыв дверь в столовую, обсуждала ближайшее дело, я была
предоставлена самой себе. Как-то, решив разобрать уцелевшие вещи на антресоли, я
нашла неоконченный бюст Егора. Сев на верхнюю перекладину лестнички (раньше её
использовали, чтобы добраться до верхних полок книжных шкафов, но теперь книг почти
не осталось: одни были проданы, другие использовались для растопки), я долго сидела
так, обтирая с глиняного лица скопившуюся пыль и вглядываясь в черты, переданные
мною когда-то довольно правдиво.



Я снова начала лепить. Запасы глины у меня имелись. Однажды заглянул наш
старший, посмотрел на бюсты и абстракции и спросил: «А сувенирчики сможешь?». Я
сказала: «Смогу!», – и с тех пор подработки на кухнях закончились: я лепила
всевозможные безделушки, мы обжигали их, и я садилась за роспись – старший сумел
добыть чудных глазурей.



Ещё мы варили фигурное мыло на травах, которые к тому времени я уже собирала
сама, – с мылом было неважно, и деньги платили хорошие. За травами (я брала их на
пустырях и покинутых дачах) со мной неизменно отправлялся кто-нибудь из «семьи»; всё
же обо мне заботились: в городе было неспокойно.



Иногда я старалась пройти мимо зданий, казавшихся последними приветами той
безоблачной жизни, которая когда-то была у меня: мимо дворянского собрания, куда мама
водила меня на концерты; мимо Театра музыкальной драмы, перестроенного из зала
консерватории; мимо женской гимназии – и сопровождающий мой, ворча, шёл со мною.



Так прошло ещё несколько лет. Я по-прежнему виделась с доктором, навещая его.
«Семья», зная об уединённой его жизни, не возражала. Как-то старший вручил мне
пуховую шаль, и я отнесла её доктору, укутывать ноги: у доктора был ревматизм. Он
совсем одряхлел и практически не выходил из мансарды, в которую съехал после
революции. Обыкновенно я заставала его в кресле с томиком изречений или трудов по
истории. Он подолгу задумывался, сняв пенсне и опустив книгу на колени.



Однажды он спросил, что я думаю делать. Я честно ответила, что не знаю. И тогда
старик, коснувшись моего плеча, сказал, что мне следует получить аттестат и готовиться к
зачислению в Петроградский медицинский институт, бывший Женский, на
Архиерейской улице. Я подумала и согласилась. Он стал заниматься со мной, и, когда мне
исполнилось восемнадцать, я получила аттестат, сдав экзамены за пропущенные мною
годы, и поступила на первый курс института, имея довольно хорошее представление о
том, что мне предстоит изучать.



Надо сказать, что Народный комитет просвещения, в 1818 году принявший
институт в своё вéдение, сделал обучение общим: принимались и женщины, и мужчины,
многие из последних – демобилизованные студенты; словом, общество сложилось пёстрое
и молодое. Стипендий не было (институт существовал на частные пожертвования),
аудитории не отапливались, нам постоянно хотелось есть, но учились мы с вдохновением.
Ещё бы... выпускались мы уже из IЛенинградского – смена названий никого тогда не
удивляла – в 1928 году.



К тому времени я снимала отдельную комнатку пополам с однокурсницей и с
«семьёю» не виделась, да и «семья» не стремилась навязывать мне своё общество.



Доктор умер, не дождавшись моего выпуска, незадолго до своей кончины взяв с
меня слово уехать из Ленинграда, по возможности дальше, сразу по окончании института.
Эта просьба, признаюсь, меня озадачивала; у меня не было ни предчувствий, ни опасений,
лишь радостное предвкушение жизни, благого труда и, естественно, счастья. Тем не
менее, памятуя о слове, данном старику, а также под влиянием отрывочных воспоминаний
детства, я попросила распределительную комиссию направить меня в Абхазию. Там давно
уже действовал Декрет «О лечебных местностях общегосударственного характера»; шла
научно-исследовательская работа, снаряжались экспедиции для выявления новых ценных
с курортологической точки зрения мест.



В комиссии пошли мне навстречу. Я попрощалась с преподавателями и ещё не
разъехавшимися товарищами по учению, собрала свои вещи (все они уместились в одной
незначительной сумке) и отправилась к месту работы, в Сухум. Теперь я подчинялась
Главному курортному управлению Абхазии.



Курортный мир менялся на глазах. Политика Управления, в первую очередь,
предусматривала обслуживание рабочих – представителей ведущих отраслей
промышленности и сельского хозяйства; лечились у нас и портовые грузчики, и рабочие
табачных фабрик, и служащие типографий. Речь на прогулках и процедурах слышалась
смешанная и колоритная. Да и мы сами говорили иначе, мыслили и вели себя иначе; наши
платья и шляпки меняли фасоны – жизнь шла вперёд.



Но многое осталось таким, как я помнила. Те же виноградники, те же леса; так же
по осени местные жители в маленьких сёлах устраивали соколиную охоту – мы видели в
небе неторопливо кружащихся соколов. Слепя глаза, переливались блики солнца на воде,
и ветер приносил к нам пряный запах моря.



Вспоминала ли я о Егоре? Да, постоянно. Его волосы, выгоревшие на солнце.
Неуловимого цвета глаза. Расстёгнутую пуговицу его рубашки. Красивую руку,
держащую вожжи. Фигуру в шинели в холодном революционном Петрограде и небритую
щёку под моими счастливыми пальцами.



Я съездила в Мюссеру. Посмотрела на здание нашей прежней гостиницы.
Попыталась узнать что-нибудь о Егоре, но узнать не удалось ровным счётом ничего,
кроме того, о чём я давно догадалась: он был сторонником парламента при законном
монархе, как и многие русские здесь, – дачники, промышленники, офицеры. Вёл какую-то
деятельность против большевиков в разных точках империи. После расстрела царской
семьи эмигрировал.



Могла ли я думать, что когда-нибудь снова увижу его? Едва ли. Я и не думала, не
позволяла себе думать об этом. Я не знала, где он, куда написать ему, да и помнит ли он
обо мне. Примите во внимание и изоляцию, в которой находилась страна: Черчилль
назвал её «железным занавесом», – впрочем, не он сказал это первым.
Когда сотрудник местного наркомата сделал мне предложение, я приняла его. И
пошли будни, мой мальчик, обыкновенные будни советской женщины, жены, а совсем
скоро – и матери.



До нас дошли слухи о высылке из Ленинграда бывших дворян, военнослужащих
императорской и белой армий, духовенства и иных «бывших». Вот когда я оценила
прозорливость моего старого доктора. А потом наступило страшное время террора. Для
нас он начался со смерти Лакобы. Уничтожалась сотни, тысячи виднейших
представителей республики; то же происходило по всему Союзу. Администрация
зачищала целое поколение не только гипотетических оппонентов, но и своих вчерашних
сподвижников.



Муж возвращался из наркомата, сбрасывал одежду в пятнах крови, долго
умывался, напевая что-то легкомысленное себе под нос. Затем ужинал. Дети стали его
сторониться. Знакомые, чьих родственников или друзей арестовали как врагов народа,
сторонились нас. Постепенно всё наше общество ограничилось сослуживцами мужа. Его
это, однако, не только не огорчало, но и вводило всё в больший азарт. Не один раз
приходилось мне слышать от него: «Товарищ Берия лично распорядился: если
арестованные не дают показаний, их нужно бить. Не враг – не бойся. А если враг, дай
срок, придём и за тобой, и за женой, и за ослом твоим, гнида». Иногда, возвращаясь
домой, он приносил с собой ароматы не крови и пота, а физической близости и
парфюмерной воды. Полагаю, он посещал жён арестованных... а если и не арестованных
– кто бы решился ему воспротивиться?



Как-то ко мне подошла пожилая коллега, уважаемая в городе врач, и спросила,
могу ли я сделать так, чтобы мой муж не приходил к её невестке. Я знала, все знали, что
сын этой женщины обвинён в политической ненадёжности и, скорее всего, никогда не
вернётся; что невестка – единственный близкий ей человек. Но я ничего не могла сделать.



В один из таких вечеров, уложив детей спать, я накинула на плечи платок и пошла
к морю. Мне не хватало воздуха, я, кажется, не вполне сознавала, куда несут меня ноги. У
причала была чья-то лодка. Я машинально спустилась в неё и, так же машинально отвязав,
направила лодку от берега. Никто меня не остановил, да и, наверное, не увидел: в городе
давно поселилась зловещая тишина, он, казалось, совсем обезлюдел.



Не могу сказать, как далеко я ушла в море. Лодка двигалась, пока было топливо.
Потом стала, ритмично покачиваясь на воде. Очень быстро стемнело. Ночь на море
приходит мгновенно: солнце ещё только село, а уже непроглядная мгла.



Постепенно волнение стало усиливаться.



Некоторое время, сидя в лодке и держась за борта, я размышляла, не проще ли
прыгнуть в воду и разом прекратить свои страхи и горести. Потом надо мною, одна за
другой, зажглись звёзды. Выглянул месяц и снова нырнул в облака. Потом выглянул
снова, но как-то пониже, совсем низко над тёмной водой. Невольно всмотревшись, я
поняла, что это никакой не месяц, а судовой фонарь, зажжённый и быстро погашенный.
Судно направилось в мою сторону.



Сначала я подумала, что это сторожевой катер, и испытала смешанные чувства:
меня могли подобрать и доставить домой, но могли и заподозрить в попытке пересечь
водную границу. Однако если бы я выпрыгнула из лодки теперь, второе предположение
превратилось бы в твёрдую уверенность. Я оставалась в лодке. Волны начали потихоньку
её заливать.



Катер подошёл ко мне, с него кинули верёвочный трап и велели: «Поднимитесь на
борт».



Я кое-как поймала трап. Волнение мешало мне подняться, несколько раз я
ударилась о борт, однако кто-то протянул мне руку и помог. Посмотрев вниз, я увидела,
что лодка затонет с минуты на минуту.



На палубе меня окружили трое или четверо людей и некоторое время молча
рассматривали. Затем помогавший мне шагнул вперёд, и бесконечно знакомый голос
произнёс: «Bienvenue, mademoiselle! (Добро пожаловать, мадемуазель!)».



Это покажется нелепым, но, едва спасшись от утопления, стоя перед Егором в
мокром платье, я не нашла ничего более подходящего, чем само собой вырвавшееся «Déjà Madame, Monsieur (Уже мадам, сударь)». – И, прикрывая платком то, что можно было прикрыть, добавила про себя: «Et la mère vertueuse (И добродетельная мать)».



Кажется, команда услышала всё, в том числе и последнюю фразу: во всяком
случае, кто-то хмыкнул в кулак, кто-то быстро отвернулся, скрывая улыбку. Егор же,
заметив: «Вам следует переодеться», проводил меня в каюту и предоставил сухую
тельняшку и брюки, извинившись за то, что дамских вещей на борту нет.



Через некоторое время он постучал в дверь каюты. Можно было ответить, но я
пошла к двери и открыла её. Мне хотелось не просто открыть ему дверь – мне хотелось
открыть нам обоим путь во что-то прекрасное, недосягаемое для окружавшей нас жизни...
когда он вошёл, я сказала: «Егор, я люблю вас».



Он толкнул дверь, не глядя, она тихо стукнула у него за спиной.



Удивительно, как услужлива память: я помню каждое прикосновение его ладоней,
нежных и немного шершавых; сильную линию его смуглых плеч; сводящий с ума запах
кожи, и пронзительные поцелуи, и мысль, оглушившую всё моё существо: вот какова ты,
любовь! – словно это случилось вчера.



Егор хотел, чтобы я отправилась с ним во Францию. Он был теперь французским
подданным: с одной стороны, по отношению к Франции Советы вели себя относительно
либерально, с другой – французский многие из нас знали едва ли не лучше родного,
русского языка. В тридцать шестом году вышло Постановление «О мерах, ограждающих
СССР от проникновения шпионских, террористических и диверсионных элементов».
Прежде всего это, конечно, коснулось германцев, в том числе политических эмигрантов,
но и многих других, увы, тоже. В наркоматах ежедневно изобличались доселе
неизвестные «агенты» иностранных разведок. Те из «агентов», кто не умирал от пыток,
подписывали протоколы допросов. К Франции, однако, формальных претензий не было.



Ничего, видит Бог, не хотела я так, как того, что Егор предлагал мне. Но я
отказалась. Он умолял меня, спрашивая, почему я не хочу жить с ним в покое и счастье.
Говорил, что оставит работу в разведке, что мы сможем отлично устроиться на его
сбережения... я плакала и объясняла ему: «Дети, дети, Егор! Мои дети. Я не оставлю их».
Сердце моё разрывалось.



Он взял меня за плечи и сказал, что может забрать меня, а потом сделать всё для
того, чтобы привезти к нам детей. Я покачала головой. Егор заметался по тесной каюте, и
тут к нам постучали. Катер стоял на месте слишком долго, это было опасно. Следовало на
что-то решаться, но в любом случае уходить.



Катер направился в сторону берега. Невдалеке от него Егор спустил лодку и отвёз
меня на причал.



Вас, конечно, интересует, как я жила без него после того, что случилось. Я не жила.
Жизнью были полчаса или час, украденные нами у режима, времени и расстояний. Всё,
что было потом, было только ради моих детей.



Я вернулась домой незамеченной. Муж явился под утро, сбросил одежду, умылся,
потребовал завтракать. Поев и взглянув на меня, он размашисто хлопнул меня ниже
спины и вполне добродушно сказал: «Что задумалась, мать? Ставь-ка тесто: оладий в обед
напечёшь». И лёг спать.



Позднее он получил должность в девятом управлении КГБ (охрана руководителей
партии и правительства) и во время приезда высоких гостей охранял их на сталинской
даче. Меня перевели врачом в санаторий КГБ, названный в честь отравленного Нестора
Лакобы, – вот сюда, где мы с вами пьём кофе. Здесь я работала до пенсии и некоторое
время после неё: руководство просило не уходить, на работе ценили меня.



Незадолго до пенсии я овдовела и была немало удивлена, узнав, сколь
значительные накопления оставил покойный супруг. Весной девяносто первого года
вышел Закон «О порядке выезда из СССР», занавес поднялся, я купила путёвку во
Францию и отправилась по адресу в пригороде Сен-Мало: много лет назад Егор заставил
меня заучить его наизусть.



За окном автомобиля переливалось море, и мне, прожившей всю свою жизнь у
воды, показалось, что я никуда и не уезжала.



Я думала: сколько же ему сейчас лет? Он значительно старше меня. Жив ли он?
Будет ли рад меня видеть, если всё-таки я найду его?



Меня встретили дети близкого друга Егора. Он действительно жил здесь
достаточно долго: приезжал, уезжал... после нашей последней с ним встречи он служил
ещё энное время, а затем купил домик поблизости и как-то быстро угас. Семьи у него
никогда не было.



Дети его друга, тоже уже упокоившегося, подали мне документы на дом и
небольшую коробочку. Там, объяснили они, прах сердца Егора. Он просил передать мне и
то, и другое, если когда-нибудь я приеду. «Ибо», – сказал он, – «у моего сердца, как и у
моего дома, есть лишь одна хозяйка».



Мои дети давно уже не зависели от меня, и я осталась в доме под Сен-Мало.
Удивительно, но всё в нём было сделано именно так, как хотелось бы мне. Егор никогда
не переставал ждать меня. Никогда... В спальне, на туалетном столике, стояли мои
фотографии – детская, более поздняя институтская и взрослая, снятая в Сухуме; не
представляю, где он сумел их добыть. Над кроватью со столбиками был балдахин – я так
любила кровати с балдахинами! Они всегда навевали мне мысли о будуарах сказочных
красавиц. В винном подвале я обнаружила запас сухой глины и принадлежности для
ваяния. Дом стоял на берегу и имел свой причал. В моём распоряжении оказалась отличная
современная лодка. Это был дом, в котором я могла быть очень счастлива. Но я обрела в
нём покой.



И теперь, когда закат совсем близок, мне захотелось увидеть Мюссеру ещё один
раз. Путешествие в мои годы не ближнее, но правнуки, с которыми я поделилась своей
авантюрой, вызвались сопровождать меня, организовали билеты, путёвку – и вот я здесь.



Я надеялась съездить к месту старой гостиницы, где мы жили с родителями в 1912.
Я туда съездила. Постояла на месте, где начиналась лестница на террасу. И в какой-то
момент снова увидела всё: ступеньки, перила, обеденный стол на террасе, племянника
управляющего (или сына?) с кофейником и белоснежной салфеткой. Егора, встающего,
чтобы сказать мне: «Mademoiselle!».



...Я, вероятно, утомила вас подробностями? Всё о себе, и только... расскажите
мне, кто вы? Откуда вы? Чем занимаетесь?



– Я? Я живу далеко, держу фирму по оформлению праздников – это нынче
востребовано. Знаете, фейерверки, гирлянды, воздушные шарики... но со здешними
местами, вообразите, тоже косвенно связан. Мой прадед торговал шарами Инграма по
курортным местечкам, в том числе и в Мюссере. Позже их запретили из-за
взрывоопасности водорода, но тогда они нравились всем. Прадед мой говорил: «Шары –
это тебе не зайцы, не медведи, не куклы; шары – это надежды, воплощённые в радужном
каучуке и газе». Он всегда продавал свои шарики с добрыми пожеланиями, веря, что
каждый, кто купил его шар, перенесёт любые испытания и проживёт долгую интересную
жизнь... А у меня с собой есть пара шариков! Хотите, надую? Вот, розовый. И
сиреневый... нет, лиловый. Можете ли отпустить? Конечно, можете. Только их унесёт в
море. Хотя – пусть летят! Загадайте желание – и отпускайте.
Оригинал взят у spupper в Приложение к теме: Где прячется Абхазская Швейцария?


Мария Савченко

ПРОДАЮЩИЙ НАДЕЖДЫ

2012 г.




Мне 98 лет. Девяносто восемь... практически век. Чувствую ли я себя старой? Нет,
мой мальчик, отнюдь. Бог сохранил мне память, чёткость мысли и внятную речь. Какая же
это старость? Это покой. Ничто не смущает меня, не заставляет метаться в бессоннице и
сожалениях. Всё уже было.



Я сижу в кафе пансионата «Мюссера». Правнуки выдумали отвезти меня на курорт
моего детства. Мои правнуки заботливы и немного сентиментальны: им кажется, что
старикам нужно их постоянное внимание. Это неправда. Старикам нужно внимание тех,
кто в лучшие, молодые и дерзкие годы заставлял их сердца замирать и срываться в карьер.
Человека, заставлявшего моё сердце вести себя подобным образом, давно нет не свете. Но
остались места. Вот хотя бы Мюссера.



Я отдыхаю... теперь я отдыхаю бóльшую часть времени. Просыпаюсь, делаю
нехитрую гимнастику – а иногда не делаю. Иду в душ. Затем гимнастика для лица Нади
Пайо (Надя когда-то разработала её для блистательной Анны Павловой – вот кто поистине
владел сердцами!) – я её выполняю, что бы ни произошло. Укладываю волосы, наношу
грим (нынче принято говорить: макияж). Одеваюсь. Внимательно смотрю на себя в
зеркало и спускаюсь пить кофе. Правнуки пытаются кормить меня булочками, сладкими
рогаликами с маслом и даже оладьями... на завтрак! Им кажется, что я худовата. Они
славные молодые люди, но булочки, рогалики и прочее – это путь к диабету, артрозу и
старческому слабоумию. Нет-нет, только кофе.



Я люблю кофе. Крепкий, правильно сваренный. Дома, на многофункциональной
электроплите, такой не сварить. Нужно варить на песке, очень чистой воде и в
ответственно выбранной турке – не абы какой, а малой глиняной. Ещё необходимы
умелые руки (лучше всего мужские) и правильное настроение. И, наконец, тонкая
чашечка из фарфора. Такой кофе подавали в местной гостинице начала ушедшего века.
Аромат распространялся по террасе и даже по улице, опережая молодого человека –
кажется, сына управляющего, или племянника, – как охранный отряд оберегаемую
персону. Кофе детства...



1912 год. Мне почти восемь лет, и в последнее моё лето перед прогимназией отец
вывез нас с мамой сюда, в ещё нешумную и недорогую, но чрезвычайно полезную для
маминых бронхов Мюссеру. Папа собрал разрозненные наброски учебника, над которыми
намеревался поработать; мама с горничной уложили платья, шляпки и несколько дамских
романов; я взяла своих кукол, небольшой запас глины – ваять, – и мы выехали.
Путешествие мне не запомнилось: в дилижансе было душно, если кто-то хотел
глотнуть воздуха – пыльно, железная дорога существовала только в планах, а нанимать
фаэтон мой отец, небогатый учитель, счёл излишним.



Под конец, когда начались виноградники, а потом и леса, я воспрянула духом, а
потому приезд наш помню хорошо. Мы подкатили к красивому особняку доктора
Коварского, служившему гостиницей; нас встретил швейцар, менее чем через минуту
появился и управляющий. Они проводили нас в номер. Управляющий показал нам
комнаты, открыл окно в самой большой из них; принесли вещи. Номер оказался чистым и
светлым, из трёх спален и общей гостиной. В моей спальне кровать была тёмного дерева,
с резными столбиками и балдахином, что привело меня в восторг. Родители, видя это,
тоже начали улыбаться. Управляющий был доволен и предложил освежиться с дороги.
Мы сошли на террасу.



«Освежиться» в понимании управляющего оказалось – позавтракать от души. Мы
завтракали, радуясь концу путешествия, измотавшего, как оказалось, не только меня, и
любовались открывавшимся с террасы видом. Море притягивало наши взгляды, ветер
доносил до нас его пряно-солёный запах, запах смешивался с ароматами кухни и блюд,
предлагаемых нам... После обеда родители пили вино, разлитое по бокалам самим
управляющим. Потом подали кофе. О, этот аромат! Кажется, мой нос зашевелился в тот
самый миг, когда кофейник ещё только сняли с кирпичной плиты. Отец предложил мне:
«Попробуешь, Лидия?». Я пила обжигающий кофе (только таким его следует пить), тая от
восхитительного ощущения причастности к миру серьёзной, элегантной, взрослой жизни
и наблюдая, как мимо террасы время от времени идут люди.



Людей было не слишком много, и впоследствии я начала выделять двоих наиболее,
как мне показалось тогда, интригующих. Прежде всего, меня, конечно, занимал продавец
шариков. Думаю, это были водородные шары Инграма, уж невесть как добытые и
привезённые сюда... в Петербурге я их, впрочем, видела. У продавца шаров был
внушительный рост, ярко-рыжий кудрявый парик и накладной красный нос. Маэстро
(именно так к нему все обращались) неторопливо двигался по главной улице и на
нескольких языках, как в Европе, предлагал разноцветные шарики. Публике он, без
сомнения, нравился.



В первый же день папа, презрев экономию, приобрёл мне два шара: лиловый и
розовый. Продавец, наклонившись ко мне с высоты великолепного своего роста, отцепил
от связки шары и заговорщически шепнул: «J'espère le meilleur pour vous, petite dame!
(Надеюсь на лучшее для вас, маленькая сударыня!)». Мама улыбнулась и заметила, что я,
вероятно, имею успех. В продолжение отдыха мы неизменно здоровались с ним.



Другим человеком, обратившим на себя моё внимание, был мужчина лет тридцати-
тридцати двух. Он, как я думаю, работал на владельца имения, господина Лианозова, –
помню, что вычитала эту фамилию в газетном листке, увиденном на столе у отца:
«ЧЕРНОЕ МОРЕ. «МЮССЕРА», вновь устраиваемый курортъ между Гаграми и
Гудаутами, именiе А. Г. ЛIАНОЗОВА... Имеется гостиница; полный пансiонъ отъ 2 р.
50 к. въ сутки...», – вероятно, работал он по хозяйственной части. Господин Лианозов
продавал здесь участки; ему принадлежала и единственная моторная лодка, трижды в
неделю сообщавшая Мюссеру с Гудаутом и колонией Бела. В связи с распродажей
участков в колонизированной Абхазии мой отец обронил как-то: «Не обернулась бы столь
активная наша экспансия чем-либо нежелательным».



Земли Мюссеры поистине благодатны: мягким климатом – благодаря
защищённости лесистыми холмами, чистотой вод – в силу отсутствия заводов, и
небывалой для здешних мест влагоустойчивостью почвы, то есть полным отсутствием
туманов, болот, малярии. Собственно, папа выбрал этот ещё только устраивавшийся в то
время курорт из-за его бесспорной пользы для здоровья матери, ослабленной столичными
миазмами, и сравнительной дешевизны, вместо обыкновенного лета в поместье под
Петербургом. Эти сведения я почерпнула из разговоров родителей перед поездкой.
Так вот, господин, о котором я вам рассказываю, часто куда-нибудь ездил верхом
и, бывало, останавливался перекусить в гостинице. Однажды, возвращаясь с прогулки, мы
застали его на террасе обедающим. Он тотчас встал и поклонился моей матери, кивнул
отцу (отец сухо кивнул в ответ, мама вежливо улыбнулась). Поднимаясь на верхнюю
ступеньку, я вдруг споткнулась, и он поддержал меня, подав руку и сопроводив свой жест
неожиданно мягким «Mademoiselle!». Я присела, последовало краткое представление, –
выяснилось, что его зовут Егор Донатович, – и мы с родителями поднялись к себе в номер.



Позднее я догадалась по сдержанным репликам папы и мамы, что сближаться с
ним мы не будем в силу определённой его репутации. Господин сей поддерживал
незаконные связи с супругами дачников, причём, как намекнул отец матери, с
несколькими единовременно. Мама тихонько ахнула, укоризненно показав глазами на
меня (я чистила деревянные стеки, сидя на ступеньках вполоборота к родителям и,
конечно, поглядывая на них сквозь ресницы), и шлёпнула руку отца летним веером.



Новость, признаюсь, меня удивила. Красотой Егор Донатович отнюдь не поражал.
Внешность имел самую обыкновенную; кожу, на мой вкус, излишне обветренную; глаза
оттенка не запоминающегося; волосы – безнадёжно выбеленные солнцем, ибо шляп он,
по-видимому, не носил, так же, как и перчаток для верховой езды: на руках его,
правильной формы руках человека из общества, были мозоли. Верхняя пуговица рубашки
(а то и две) была обыкновенно расстёгнута. Весь его облик словно говорил: мне не нужен
никто, а если вам нужен я – просите и, может быть, вам ответят. Да и само его имя, Егор,
отдавало нарочитым небрежением. Голос – единственное, что было в нём замечательного.
Но ведь не может голос пленять дам настолько, чтобы пойти на адюльтер, недоумевала я,
разминая кусок вымоченной глины и пытаясь воссоздать черты его лица. Уж и сама не
знаю, что заставило меня взяться за эту работу. Отец – вот кто казался мне
привлекательным... у моего отца, определённо, не могло быть ничего общего с этим
господином.



Как-то Егор Донатович обратился к отцу, спрашивая, отчего мы не пользуемся
моторной лодкой для морских прогулок, на что отец сослался на свою консервативность,
несколько преувеличенную. В другой раз он спросил мою мать, не требуется ли ей что-
либо в Гудауте, куда он едет по делам, – мама покачала головой, ответив «Благодарю».
Что до меня, то неизменно учтивое «мадемуазель» было единственным словом,
отпускаемым им в мою сторону.



Таким образом, видеть я его видела, но общения между моей семьёй и этим
человеком не было, можно сказать, никакого. Отец работал над черновиками, посещал
читальню (туда приходили газеты), беседовал с отдыхающими нашего круга и иногда – с
управляющим о перспективах курорта и гипотетическом росте цен на участки; о
строительстве электростанции для дачников и гостиницы «Вилла Роза», второй по счёту в
имении; о царской политике и других вещах, интересных мужчинам. Мы же с мамой
гуляли, купались, слушали ангажированный доктором Коварским маленький оркестр и,
подобно большинству женщин на отдыхе, приобщались к местным сплетням, легендам – в
частности, приписывающим Богородице происхождение из здешних мест, а Иверской
горе скрытый ход до Храмовой горы в Иерусалиме, – и байкам о контрабандистах
недавнего прошлого. Бюст Егора Донатовича, начатый после встречи на террасе, я
совершенно забросила, и он успел покрыться лёгким слоем пыли.



Жизнь в имении нравилась мне чрезвычайно. К вечеру движение, свежий воздух и
новые впечатления настолько переполняли меня, что я засыпала, едва успевая
переступить через порог своей спальни. Шарики, розовый и лиловый, висели под
потолком, и при желании их можно было достать за верёвочку. Так проходило время.



А потом мы уехали. Мне было жаль уезжать из Мюссеры, и я поделилась этим с
управляющим; он, желая утешить меня, сказал, что море скоро заштормит, отдыхающие
разъедутся, оркестр выступать перестанет – словом, наступит обычная южная осень. «Вы
правы», – чинно ответила я, безмерно сожалея о том, что не увижу штормов. Я
действительно не увидела их в тот сезон. Но, во-первых, занятия в прогимназии очень
скоро оттеснили лето на второй план, а во-вторых, на нас надвигались иные штормы.
Вскоре и лето в Мюссере, и воздушные шарики, и вся наша жизнь остались в
невозвратной дали.


ПРОДАЮЩИЙ НАДЕЖДЫ (продолжение)
Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2011 год.

12. Где прячется Абхазская Швейцария?









Однажды нам случилось поехать в гости к знакомым, которые уже не первый год отдыхают в Мюссере.



Написал "случилось поехать" и тут же подумал, что случаем это не назовёшь. Потому что, ещё будучи дома, мы договорились, что увидимся в Абхазии. А посему, в планы на поездку было внесено несколько мест в тамошней округе, интерес к которым уже давно подталкивал к такой поездке.




Читать дальше...Свернуть )
Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2011 год.

11. Воспоминания спящего исполина




Символами Гагры, которые каждый турист должен увидеть в первую очередь, принято считать фонтан со стрельцом, ресторан Гагрипш и Колоннаду. Но любой, кто приехал даже с экскурсией из Сочи всего на час, не сможет обойти вниманием безжизненную бетонную глыбу необычной архитектуры, полукругом огибающую гору на самом въезде в город.






Читать дальшеСвернуть )
Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2011 год.

10. Короткий путь не всегда самый быстрый









Недалеко от моста и порталов железнодорожных туннелей по обе стороны площади Гагарина есть два шестигранных строения, которые уже почти полностью скрывает густая листва. По их расположению понятно, что эти башенки явно связаны с железной дорогой. В одну из них - ту, что расположена рядом с руинами бывшего пансионата МПС, я как-то раз забрёл, причём произошло это совершенно спонтанно.




Читать дальшеСвернуть )
Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2011 год.

9. Последняя загадка принцевской тропы





В одной из первых глав я рассказывал о нашей попытке дойти до дальнего водопада в Жоэкварском ущелье. Мы побывали в знаковом месте, изображенном на старых фото, - там где был оборудован водозабор для принцевского водовода. Однако, после прогулки в моем сознании появилась уверенность, что на эту тропу я непременно вернусь. Ведь кроме дальнего водопада, к которому в тот раз нам помешал попасть ливень, мы также не смогли побывать на второй, ближней к побережью, части принцевской тропы. Мы обошли её снизу, по реке.



И вот, спустя год, таким же ранним утром, мы вновь отправились к нашей цели. Правда состав экспедиции несколько отличался от прошлогоднего. Но, как и тогда, возглавлял её наш папа - Хозяин ущелья, как мы его в шутку называем. На этот раз тут же, не отходя от дома, стали подниматься на гору по старой заросшей тропе над бывшей "Чайкой". И это была самая трудная часть всего похода, не считая, конечно, переправы через "Чёртов мост", речь о котором пойдет позже.








Читать дальшеСвернуть )
Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2011 год.

8. Дела давно минувших дней




Честно говоря, я надеялся, что дорожка, по которой я иду, рано или поздно должна вывести меня в Гагрипшское ущелье. Но, поскольку туда я тоже никогда не заходил и не представлял, как оно выглядит изнутри, я, пока шёл, предположил, что дорожка является частью ярусного парка какого-нибудь пансионата, наподобие того, что я видел на горе, выше санатория "Москва". Ничего другого, исходя из схожего пейзажа местности, мне воображение не рисовало.



Однако, очередной поворот открыл моему взгляду, как дорожка уткнулась в ворота ещё одного особняка. Кроме стороны, откуда я пришёл, со всех остальных сторон его закрывают сырые и тенистые заросли. Снизу, с побережья, этого домика я не замечал, по-этому он никогда не был объектом моего интереса. От ранее освоенных мною принцевских построек он отличался своей уединенностью и сдержанностью архитектурных деталей.






Читать дальшеСвернуть )




>> 9. Последняя загадка принцевской тропы.


<< На главную

Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2011 год.

7. Прогулка над городом









В один из дней я по традиции отправился на верхнюю дорогу, к принцевским замкам. В этот раз я решил пройти её всю, пока не упрусь. Но упереться не пришлось: как я уже упоминал, пройдя по горе, я смог удостовериться, что по улице Героев 16 марта можно перейти из ущелья Жоэквары в ущелье Гагрипш.



Читать дальшеСвернуть )






"Чайка", вернее то, что осталось от дворца принца Ольденбургского, вся в ремонте. Учитывая местные традиции вечной сиесты, старинному зданию предстоит это терпеть ещё не один год.



..............



Обновленной башенке на верхнем ярусе терпеть уже меньше. И мы помним, что там злые, но достаточно равнодушные (если подходить не с центральной лестницы) собаки.







Этого особнячка восстановление пока никак не коснулось. Тем он и прекрасен.







Взглянем через ущелье, на соседнюю гору. Там, среди деревьев, тоже можно разглядеть несколько "архитектурных осколков", но уже не принцевской, а советской постройки. Некоторые из них, к примеру, бывшая "Грузия", восстанавливаются. Другие же, как "Юпшара", наоборот, сравнительно недавно перестали быть обитаемыми.














Здесь, на тенистой, извилистой и безлюдной дорожке, ощущаешь себя как бы в засаде: все знаковые места внизу хорошо просматриваются. Понятно, почему в 92-м за объездную дорогу шли самые упорные бои на Гагрском фронте.


























Кто-то так же бродил здесь с фотоаппаратом 33 года назад.






*Авторство данного фото устанавливается по клику.



И здесь...










*Авторство данного фото устанавливается по клику.



Вот эта эстакада, по которой люди спускались от фуникулёра на площадку перед пансионатом, опирается на странного вида плиту. Я её долго рассматривал, но для меня так и осталось загадкой, обеспечивает ли она функцию распределения нагрузки и, если да, то почему делает это так небрежно.








Саму "Скалу", к слову, тоже снаружи заново отделали, вставляют окна и двери. А их тут немало!






В окресностях пансионата прячутся ещё несколько его бывших старинных корпусов времен начала строительства курорта. К одному из них с дороги ведет очень зазывная лестница. Внутри абсолютно пусто, но... Эти ярусы внутреннего дворика, линии арок, очертания крыш, резные балкончики!!!




......


..............



..............


..............







Оказывается когда-то, на заре советской власти это здание занимала ещё и Кавказская опытная станция института древесины.







А вот этот домик на повороте каждый раз притягивает моё внимание какой-то своей уютностью и гармонией с местом своего векового обитания. Самое интересное, что основание его монолитно встроено в гору, но, тем не менее, имеет даже помещение для небольшого гаража.









Выйдя на открытую часть тропы, а это самое подходящее название для дороги в этом районе, я обнаружил масштабное строительство в стиле гостиницы "Гагрипш", снесенной в 80-е годы.




......



Последний из замков, к которому я доходил до сих пор. Он находится примерно над колоннадой. Обычно, пройдя немного вперед, я спускался через дачу Союза художников.










А тропинка, между тем, идет дальше и становится уже. Справа осыпи, по обоим сторонам лохматые кусты. Даже легковой автомобиль протиснется здесь уже с трудом. Может дальше тупик? Но об ухоженности, царившей здесь много лет назад, свидетельствуют появившиеся впервые за всю дорогу фонари и проглядывающие в траве бордюры. Значит, всё же, дорожка к чему-то ведёт...






>> 8. Дела давно минувших дней


<< На главную


Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2011 год.

5. Поиграем?









Многие в детстве любили искать отличия в двух похожих, на первый взгляд, картинках. Вот и я, просматривая сделанные летом фото, обнаружил несколько таких мест, где по-сравнению с прошлым годом что-то изменилось. Не совсем, а так, чуть-чуть, только один штрих.




Читать дальшеСвернуть )










Валун, много лет пролежавший на том самом месте, где остановился 25 лет назад, скатившись с горы во двор, бесследно изчез. Ничто не вечно, даже в стране, где ощущаешь себя ближе всего к прошлому!




.....









Стройматериалы для ремонта здания бывшего Пицундстроя, остававшиеся так долго без присмотра, все же, видимо, пошли в дело. Можно было бы предположить, что теперь у входа должна была быть складирована фасадная краска для ремонта на следующий год. Но её нет. К чему бы это?











Молодая хозяйка поменяла свой желтенький Фольксваген, который в 2010-м нельзя было повстречать разве что на пляже, на Мерседес строгого цвета.











Во дворике, где много лет стояли единственные (даже в советское время) на всю Гагру качели, тоже обновление. Теперь в Абхазии много, где можно увидеть новенькие детские площадки. Они появились в последние год-два. Правда, старая качалка, как работала, так и работает, а на двух новых качелях за три недели пришлось дважды чинить цепи.




.....




Раньше в доме все подкармливали кошек. Они, задрав головы на окна, весь день паслись на узкой дорожке между горой и домом. С их тоскливо-настаивающим взглядом встречался каждый высунувшийся из окна. Теперь вместо семьи кошек, под окнами появилась не очень умная блохастая собака со своим выводком. Сколько живет в доме человек, столько и имеет кличек оставшийся единственный щенок.







А кошки? Кошки ушли на гору. В лес! В абреки!








***



Если продолжать аналогии с играми, то дальше - просто картинки из калейдоскопа, как говорится, на что упал взгляд.



Раньше обе стороны пристани занимали два турецких полу-прогулочных полу-сейнера. Теперь вместо одного из них здесь красуется изящный английский катамаран.



.....



А вот рыбаки были есть и будут!







Оказывается, так же, как и в Пицунде, в Гагрском парке, все деревья имеют номерные таблички.







Этническая инсталяция с фонтаном.







Предпоследний дом на улице Русских добровольцев. До моря далековато. Но здесь тоже сдают.







Вид в сторону моря с дальнего конца улицы.







Иногда, выглянув в послеобеденное время из окна, видишь неожиданное.











2-я школа после ремонта, напоминает мне тульский пряник.







Белые барашки пасутся на альпийских лугах.







До середины 2000-х телевизионный сигнал на Гагру передавали с пицундской вышки. Показывало отлично пять программ. Потом стали давать сигнал с гагрской вышки. Не знаю где как, но в Жоэкварском ущелье его совсем не видно.







Не знаю, для чего нужен деревянный бассейн прямо у моря. Говорят, хотят запустить дельфина.







И в заключении, как говорится - о погоде. Летом никогда не видел такой низкой облачности у моря, как в этот раз. Погода, как и перспектива позагорать в первые дни июля, была туманной.







Не зная где и когда сделаны фото, я бы предположил, что это Владивосток в ноябре.








>> 6. Море VS суша.


<< На главную


Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2011 год.

4. Свежие штрихи к прошлогоднему портрету. Завод в Комсомольском парке.










В культурном ландшафте Старой Гагры последние пару десятков лет редко происходят изменения. Тем более, изменения скорые, заметные взгляду. Примечательным событием с этой точки зрения стало внезапное появление в Комсомольском парке, буквально в течении нескольких месяцев, пивоварни-ресторана.




Читать дальшеСвернуть )






В прошлом году я с настороженностью и некоторым удивлением наблюдал за возведением завода в парке на берегу моря! И, хоть потом я выяснил, что завод будет пивной и с рестораном, все равно, моё отношение к появлению здесь такого рода новшеств было несколько ревностным.



Однако, этим летом, увидев то, что в результате получилось, вынужден признать, что новый ресторан ничуть не испортил этот тихий, некогда уютный и ухоженный уголок, любимый многими таким, каким его помнили ещё с советских времен.




2.




3.



4.


*Авторство на фото 3 и 4 принадлежит Andrey Mskhalaya



Мне даже кажется, что этого ресторанчика здесь не хватало, и вот теперь он вполне гармонично дополняет общий стиль близлежащих абаатовских и принцевских построек.


5.



6.



7.



Может так совпало, а может, специально, его назвали "Старая Прага" делая акцент на игре слов с названием стоящего рядом кафе "Старые Гагры". Ну и конечно, варят пиво с одноименным названием.



8.




Хоть ресторан находится в глубине от дороги, он виден со многих неожиданных ракурсов.




9.



10.




>> 5. Поиграем?


<< На главную


Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2011 год.

3. Свежие штрихи к прошлогоднему портрету. На пятачке.





Про площадь Гагарина я как-то упоминал мимоходом в том году. Вокруг неё так или иначе вертятся несколько тем и в этот раз. По-этому предлагаю, что называется остановиться здесь и оглядеться. Конечно, перво-наперво, что мы увидим - это громада торгового центра, фонтан "Три грации" и железнодорожный мост. Но ведь важны детали!







Читать дальшеСвернуть )








Вообще, я люблю снимать здесь, на углу у перехода. Удивительно, но этот маленький пятачок-перекресток вобрал в себя столько интересных ракурсов и деталей! В какую сторону не поверни объектив (а сторон здесь явно больше, чем четыре), везде будет совершенно самодостаточный насыщенный сюжет.






















>> 4. Свежие штрихи к прошлогоднему портрету. Завод в Комсомольском парке.


<< На главную


Оригинал взят у spupper в Как я провел этим летом. 2010 год.

15. Большое путешествие. Засухумье.





В автобусе, под размеренное мурлыканье экскурсовода, я размышлял о том, что, чем дальше мы удаляемся от Сухума, тем сильнее меня окутывает какая-то пелена умиротворенности и спокойствия, охватывает чувство осознания причастности к вечному.

За окном пробегали живописные пейзажи, достойные быть запечатленными художником. Мелькали, залитые утренним, еще не палящим, солнцем, заброшенные чайные плантации и виноградники. Горы все дальше отступали вглубь суши и сплошным гигантским забором возвышались на том конце обширных полей. Только провалы ущелий, казавшиеся издалека узкими трещинками, показывали глубину и объём этой монолитной стены. Машин встречалось очень мало. Пеших людей - еще меньше.

Во всем этом чувствовалось нечто глобальное, неизведанное, не подвластное никакому вмешательству цивилизации.

По большей части все эти картинки так и остались только в моей памяти...

Недалеко от трассы располагается Село Дранда. Здешние села совсем не напоминают Гагрско-Афонскую Абхазию, к которой я привык: с горами, подходящими близко к морю, шумными отдыхающими и соответствующей инфраструктурой. Если бы меня привезли с закрытыми глазами вот в такое место, сказал бы, что это - где-то под Москвой.




Смотреть дальшеСвернуть )






Драндский монастырь с фрагментом римской кладки.









Рядом - единственная в Абхазии тюрьма. Место живописнейшее!

Примечательно, что за стеной во всю орала попсовая музычка и раздавались звуки и возгласы, характерные для игры в нарды или домино. Охранники (молодые ребятки-срочники), которые расположились на вытащенной под тень деревьев кровати, подошли к группе послушать экскурсовода и посмотреть на девочек. Я спросил у них: «Кто это там развлекается?». Они ответили: «Зеки, им не запрещено».






Запомнилась дорога, ведущая от Очамчиры, через сёла, к Бедийскому храму. Сначала - своей пронзительной прямотой. Потом - столь же заметно навязчивым петлянием и нырянием вверх-вниз между домиками абхазских и мегрельских сел, переходящих одно в другое. И, нужно отметить, что даже из окна автомобиля, чувствовалось живое дыхание быта и уклада жизни абхазской глубинки. Людей и здесь встречалось мало, хотя большинство домов и дворов были хорошо ухожены. Высоких и глухих заборов, видимо, делать здесь не принято. По-этому можно было хорошо разглядеть хозяйство.

В то же время, около трети домов брошены. Все общественные здания: магазинчики, административные и совхозные постройки, школы, - можно назвать только бывшими. Подавляющее их большинство не имеет ничего, кроме стен.







Меня очень заинтересовали какие-то веранды, во многих дворах пристроенные к заборам у дороги. Одни были скромные, на других могло уместиться и два десятка человек. Под крышей обязательно стояли стол и скамейки, а на некоторых даже телевизоры. На стене висели портреты. Экскурсовод не смогла объяснить их назначение и обратилась к водителю. Он объяснил, что это - родовые кладбища. И такое объяснение было еще более удивительно, чем сам их вид.

Фото взято с сайта www.marshruty.ru









По дороге было много чего интересного и фотоинтересного. Вот только просить остановиться с такой обширной программой и в такой большой компании бесполезно. Но в одном месте остановиться просили все.




Это – буйволы села Агубедия. Животные сколь мощные, столь и благородно спокойные. Если пытаться приблизиться к ним, встают и чинно, с сожалением, но без обиды, вылезают из своего "уютного" влажного лежбища и отходят в сторону. Они как бы осознают собственную силу, но, ввиду своего благородства, им неловко связываться с этими шумными, суетливыми двуногими существами – людьми.






Это - тунг. После революции в Абхазии были созданы целые плантации тунгового дерева. Оно было важным стратегическим сырьем, т.к. его использовали для изготовления машинного масла. Плоды этого дерева похожи на яблоки, но очень ядовиты.






А вот и сам Бедийский храм. Многие думают, что фильм «Олимпиус инферно» про войну в Южной Осетии снимали в самой Осетии. Ан – нет. Фильм снимали в Очамчире и окресностях. И эти завораживающие виды мелькают в начале фильма.












Поднявшись на плато, где стоит этот древний храм, окруженный с трех сторон высокими обрывами, ощущаешь внезапное спокойствие и отрешенность от всей мирской суеты. Причем, на этой не широкой, вобщем-то, площадке очень отчетливо слышно все, что одновременно делается там, внизу, со всех трех сторон. Где-то тарахтит трактор... Вот женщина на непонятном языке отчитывает своего ребенка... Откуда-то слышны звуки пилы, где-то ржут лошади... Они, там внизу, друг друга не слышат, они по разные стороны плато, а ты слышишь и видишь всю громадную панораму. При этом не различаешь отдельные маленькие детальки, которые составляют эту разноцвеную мозаику жизни, а воспринимаешь всю картину целиком, находясь и физически, и мысленно как бы над ней. Эти ощущения, наверное, испытывает господь, когда смотрит на Землю.






























В Ткуарчал мы заехали, но ничего, кроме общей панорамы и бывшего парка аттракционов не видели. Не говоря уже о Джантухе и Акармаре.








Гупский водопад. Вобщем-то места, кроме самого водопада, живописностью не поразили. Говорят нужно идти к нему сверху – там интереснее. Отмечу только, что вода в речке была очень теплая. В озерце, под водопадом можно было сидеть не замерзая хоть полчаса. Я же думал, что горные речки должны быть обязательно ледяными.






Еще на водопаде, может ввиду его не особой интересности, забавлялся местный… м-м-м… Аниматор? Во всяком случае, уставший под вечер народ он повеселил карабканьем на 20-ти метровую высоту по скользким камням, несколькими захватывающими прыжками вниз головой в каменную чашу озера и царапанием на скале памятной надписи.









После пикника на водопаде разморенные тетушки-экскурсанты добрались наконец обратно по речке до родного автобуса.

На обратном пути пели советские и детские песни.

А в это время с великолепных гор сползал синеющий вечер. Белый новенький микроавтобус, неспешно бредущий по дорогам абхазской глубинки, осеняющий окрестные сёла пионерским задором, для немногочисленных местных жителей был, мягко говоря, в диковинку. Они задумчиво останавливались и провожали нас долгим печальным взглядом. О чем они думали, глядя на нас? Может, вспоминали, как когда-то в молодости, вот такие же уставшие, но веселые возвращались с работы из колхоза в свои полные жизни дома…






Последняя остановка - в Кындыге. Ни сил, ни настроения купаться в сероводородных источниках на ночь глядя, когда домой ехать еще три часа, у большинства из группы не возникло. Но всегда найдется пара человек, которым по кайфу что-то не общеприятное.






Было уже не весело. Ззавтра я должен был еще ехать на Альпийские луга – тоже рано утром. Остаток пути ехали уже молча. Все спали, я нервничал.

Пару слов о том, как же я попал на эту экскурсию и о причинах неоправданных ожиданий.

Я просто связался с организатором (контакты нашел на www.abhazia.com) и спросил, можно ли устроить поездку на день в Ткуарчал, с заездом в Бедию. Она конечно сразу пообещала. Но я был один, по-этому она под меня искала группу. Две с половиной недели мы сней перезванивались. Даже один раз уже время было назначено на следуещее утро. Но в полдвенадцатого ночи она дала отбой, со смешными объяснениями. И в этот-то раз, я, когда вышел в семь утра к месту встречи, очень сомневался, что куда-то уеду. Но, видимо, она нашла две компании (одна в Гагре, другая - в Сухуме), которые хотели по Восточной Абхазии, каждые в свои места. Всех объединила, нашла большой микроавтобус и получился такой компот. При всем при том, что стоило это не дешево. Вобщем, у меня еще по ходу общения по телефону о ней сложилось мнение, что это скользкий человек, своего не упустит. Но очень хотелось из Гагры поехать, а не из Сухума. Да и мнения о ней разные слышал. Вот теперь знаю.



Остается добавить, что наша организатор-экскурсовод оставила нас, сойдя в Сухуме. А водитель (сам он эшерский), державший себя при ней любезно, всю оставшуюся дорогу чертыхался. Оказывается и его она тоже, мягко говоря, ввела в заблуждение, относительно обширности нашего маршрута: «Таких экскурсий никогда у меня не было, чтоб за один день пол Абхазии объехать, да еще на ночь глядя таксистом работать!» Вдобавок ко всему при въезде в Гагру стало тошнить девочку. Мы остановились, впрочем, как всегда в таких случаях, поздно. Когда стали отъезжать от обочины, в темноте провалились колесом в открытый люк.



Когда, около полуночи, я заявился домой, все уже спали. Лишь жена не легла - меня дожидалась. Только она не разговаривала со мной до утра.



Утром было пасмурно и Альпийские луга отменились. Конечно, я бы просто перенес назавтра, но это был предпоследний день. Так что, если учитывать, что Ткуарчал и Турецкую крепость в Цандрипшском ущелье я так и не видел, на следующее лето уже сейчас намечается обширная программа.




>> 16. На десерт.


<< На главную

Оригинал взят у spupper в Как я провел этим летом. 2010 год.

14 Большое путешествие. Столичное утро.





В последних числах отпуска за один день было объезжено пол Абхазии. Судите сами:

в 7 утра - выезд из Гагры;

8.30 – остановка в Сухуме и доукомплектация группы;

далее остановки: Драндский монастырь, Илорский храм, Бедия, Ткуарчал, Гупский водопад, затем каньон. Но это еще не всё! Выехали обратно на трассу с Ткуарчалской дороги в восемь вечера. Когда проезжали мимо Кындыга, кто-то пошутил, что утром хотели заехать еще на источники. И заехали.

Не знаю хорошо это или плохо… Вообще-то я договаривался только на Ткуарчал и Бедию. Но группа была из 20 человек и всем захотелось (и каждому было обещано организатором) разного. По-этому поездка получилась скорее всего обзорная. Тем более не для спокойного фотографирования.

Вобщем, домой я зашел в полночь. И я решил, что в следующий раз надо ехать отдельно в каждое из этих мест.


Итак: утро, Сухумская набережная, Брехаловка, Грифоны, рыбаки и... столичные собачки.




Смотреть дальшеСвернуть )



























Новенькие светофоры!






Собачек можно рассмотреть поближе.








Вообще, нужно сказать, что в Сухуме восстановлено и обустроено заново очень много знаковых туристических мест, мест отдыха. При том, что многие жилые дома пока стоят разрушенными. В Гагре же все наоборот. Разрушений почти не видно, даже у бывшей Бзыбской линии противостояния. Но инфраструктура практически не восстанавливается.






>> 15. Большое путешествие. Засухумье.


<< На главную

Оригинал взят у spupper в Как я провел этим летом. 2010 год.

13. Полуэкскурсия в Новый Афон


Еще были мы в Афоне. Но пещеры надоели, да и фотографировать там нормально нельзя. Хотели полазить вокруг.

Ночью был дождь и утром хмурилось. После завтрака долго решали ехать - не ехать. Поехали. Настроение с самого начала было хреновым.

Подъезжая к Афону и глядя на грязное небо, решили сначала подняться к крепости, пока дождя нет. Когда оставили машину на стоянке перед подъемом, начало капать. А, когда прошли половину подъема, лил уже такой ливень, что нас чуть не смыло. А зонтиков было 2 на пятерых. Поднялись на башню, постояли под аркой, глядя на дождь и пошли обратно. Облачность была такая, что толком даже ничего видно не было внизу. Стоило нам злым, замерзшим, грязным и мокрым с ног до головы, подойти обратно к машине, просияло солнышко. Небо, которое еще с вечера было затянуто плотной облачностью, весь оставшийся день было чистым.

Вообще-то там, кажется, одно из языческих святых мест Абхазии. Я слышал, что эти места выделывают и не такое!

Времени оставалось только на то, что бы отправить сына в подземную экскурсию и перекусить...






Смотреть дальшеСвернуть )
Оригинал взят у spupper в Как я провел этим летом. 2010 год.

11. По дороге, "вымощенной жёлтым кирпичём"


Один из выходных был посвящен родному Жоэкварскому ущелью. На форуме проекта "Гагра: прошлое и настоящее" обсуждался маршрут по старому принцевскому водоводу. Но мы полностью доверяли нашему проводнику. Это человек, который с закрытыми глазами может определить любое место на протяжении двух дней пути вглубь ущелья – наш гагрский глава семейства, наш папа.

Здесь нужно сказать, что он, как человек высоко порядочный, с детства росший на уважении к местной природе, не просто по нескольку недель в году проводит в горах, но и заботливо, по-хозяйски относится ко всему, что дает человеку этот уникальный край. Он не является выразителем абхазских обычаев и уклада жизни. Но он гордится Кавказом и досконально знает все, что касается его малой Родины, старой Гагры. С ущельем у него какая-то своя таинственная связь на уровне подсознания. И у него есть «свои» названия некоторых мест.

Поначалу он настороженно отнесся к моему предложению сходить вглубь ущелья, куда редко заходят туристы. Не любит он, когда так глубоко лезут в еще заповедные места.

В 7 утра мы были доставлены до максимально удаленной точки, куда может проехать легковушка – чуть подальше места конных прогулок. И пошли.


Если, кто читал "Волшебник Изумрудного города", то, оказавшись на этой тропинке, может с легкостью вообразить себя на месте Элли, Тотошки, Страшилы и Железного дровосека, отправившихся в Волшебную страну по дороге, вымощенной желтым кирпичем.
Конечной целью являлся «верхний» водопад, а, как промежуточная цель, – водозабор принцевского водовода (папа наш это место называет «решетка», а дорогу по водоводу – «труба»).



Смотреть дальшеСвернуть )
Оригинал взят у spupper в Как я провел этим летом. 2010 год.

7. Два берега


По двум берегам Жоэквары в ущелье идут две улицы. По своему внешнему виду они абсолютно не похожи друг на друга. Одна - узенькая, сырая и темная с деревянными домишками. Другая - с широкой дорогой и несколькими многоквартирными домами.

Впервые мне довелось увидеть эту улицу 8 лет назад. В ту ночь, после первого свидания, я провожал домой свою будущую жену. Я совсем еще не знал города и был в очередной раз поражен внезапной переменой его пейзажей. Шоссе (пр-т. Нартаа) тогда немного освещалось. Но площадь Гагарина ночью, в 2002 году... Редкое для местного пейзажа широкое пустынное пространство, в бликах от фонарей с дороги, со зловещим силуэтом универмага-призрака, статуями неработающего фонтана и полумертвой глыбой железнодорожного моста, который соединяет две нависающие горы, - все это никак не предполагало какой-либо цивилизации в глубине ущелья. Взгляд с дороги утопал в черной, какой-то объемной, бездне. Казалось, что на той стороне площади я попаду в космическую черную дыру. Была абсолютная тишина и даже шум машин с шоссе почти перестал быть слышен, как только, пройдя под аркой моста, мы вошли в густую темноту "заплощадья". Шли медленно, в прямом смысле наощупь: ведь даже выбоины в асфальте невозможно было увидеть. Через сотню метров, внезапно показался мост, освещенный фонарем и зигзаг дороги, скрывающий уютную улицу с жилыми многоквартирными домами и цепочкой фонарей, убегающей в глубину ущелья. Если не брать в расчет горы, которые итак слились с мраком ночи, увиденная мирная картинка сильно контрастировала с тем неуютным участком пути, который оставался за спиной. И уж точно не напоминала южный пейзаж, скорее - провинциальный городок в Подмосковье.

Обратно возвращался, когда уже начало светать. Я смог рассмотреть высокие горы, подходящие к самым домам, широкое русло реки, обшитое бетоном и даже пару домиков у самой дороги рядом с площадью, которые ночью я не заметил, проходя в пяти метрах от них.

Днем здесь совсем другие краски.

Читать дальше...Свернуть )
Оригинал взят у spupper в Как я провёл этим летом. 2010 год.

4. Старая Гагра свежим взглядом






Старая Гагра - довольно маленький кусок побережья. В сети легко можно найти кучу фотографий со стандартными видами достопримечательностей: колоннада, замки, фонтан, пристань... После 3-го посещения их просто не замечаешь.
Уделяя внимание мелочам, я старался находить изменения в знакомых пейзажах и нестандартные ракурсы.



Читать дальше...Свернуть )







Фонтан у Колоннады, работавший в предыдущие годы, огорчил: воды что ли не хватает в Гагре?

Многие здания в Гагре восстанавливаются. Ремонт добрался и до Зимнего театра, что напротив Колоннады. Ставят новенькие двери. Однако, по словам рабочих, после замены дверей перспективы ремонта туманны.

Красный зал, Синий зал, фойе, - все пока выглядит одинаково блёкло и грязно.

Маша ходила сюда маленькой девочкой на Новогодние елки, а, будучи постарше – в кино. В середине 80-х её папа с товарищем в течении полугода делали здесь последний большой внутренний ремонт.

У пирса отыскался привет из детства безмятежного.

Мозаика даже знаю откуда была отковырена...

...по соседству её полно.

Детская площадка после весеннего урагана.

В фонтанчике плавают черепашки. Но периодически они убегают и их ловят до самой пристани.

Где всегда есть, что поесть, где всегда весело и людно - это в "Араукарии".

Цвет ультрамарин в моде. Недалеко от этой двери тем же ярко-синим черепичным профилем недавно крыли одну очень заметную крышу. Безотходное производство. Кстати, сразу за дверкой кусты и отвесная скала.

Парадный вход на Медицинский пляж. Почему медецинский? В советское время здесь были раздельные пляжи для мужчин и женщин. Но нудистов в СССР не было. Поэтому те, кто хотел загорать голышом, попадали сюда по медицинским направлениям.

Пляж был отделен забором, но со стороны моря можно было заплывать с соседних пляжей. Или, забравшись на мол, смотреть через забор. Этим, конечно, пользовались местные мальчишки.

Один мальчишка настолько любил это дело, что, подглядывая, окаменел, да так и стоит до сих пор в кустах.

Досуг в полуденное время.

Гагрский Приморский парк до начала 90-х был красой и гордостью всего побережья. В штате сотрудников, кроме садовников, были должности флористов и дендрологов. Велась научная работа. Каждое дерево имело свою уникальную табличку с номером. Школьники на практике выпалывали травку на обочинах дорожек, аккуратно засыпанных белым гравием.

Система каналов и фонтанов-прудов была заложена еще при строительстве парка в начале XX века. Вода поступала по водоводу с горы. Под набережной через пляж выходили несколько стоков в море. Благодаря постоянному течению водоемы не заболачивались.

Сейчас парк обслуживают три человека.

Если кто-то подумал, что это в парк привезли биотуалеты, ошибается.
Их увозят!

Раньше этот неказистый домик вмещал в себя: ресторан, магазин Промтовары, кафе Мороженое, чебуречную... А на втором этаже, как и сейчас, жили люди.

Тарас Костров - это имя сегодня мало что кому говорит. Когда-то оно гремело на всю страну.

Конечно, это партийный псевдоним. Александр Мартыновский родом с Украины, хотя место рождения - читинская тюрьма. 19 сентября 1930 года все центральные газеты печатают скорбные материалы в связи с кончиной первого редактора "Комсомольской правды" 29-летнего Тараса Кострова.

Слова из известинского некролога: "...Этот человек родился в тюрьме и с молоком матери впитал в себя ненависть к царизму. Родители были меньшевиками, а сын — большевиком. Большевиком он стал в момент, когда на рабочем митинге крикнул по адресу своей матери: "Гнать эту старуху-меньшевичку из рабочих рядов!".

Фанатизм так же безграничен, как и непредсказуем. Тараса Кострова убрали из "Комсомолки" в 1928 году за... выступления против линии Сталина. Дали поруководить журналом "Молодая гвардия", потом убрали и оттуда. Скоропостижная смерть в Гаграх от скарлатины в сентябре 30-го спасла его от неминуемой расправы в 37-м. http://www.izvestia.ru/news/317285

Комсомольский парк - одно из знаковых мест советской Старой Гагры. Центральную аллею с игрушечными фонтанчиками, яркую, ухоженную на каждом сантиметре, можно увидеть на открытках разных лет.

Здесь всегда было особенно много детей, гуляющих с родителями и бабушками.



Детишки любили посидеть в бамбуковых беседках, покачаться на скамейках-качелях, побегать вокруг фонтанов.

В глубине парка вечерами было не так официально и шумно-людно, как в соседнем Приморском с его кафе и кинотеатрами. Зато днем на ухоженных газонах, под навесом тенистых крон, вместо пляжа, располагалась прохладолюбивая часть курортников.

Десятки людей, проходящие на пляж по живописной тенистой дорожке мимо очередных развалин и невзрачной глухой стены, и не подозревают о том, что камни этой кладки составляли когда-то стену тюремной ограды.

По соседству с бывшим зданием тюрьмы ещё развалины. Когда-то здесь была столовая. Не кафе, а именно столовая, где кормили вкусно и недорого.

Она пользовалась особой популярностью в течение дня. Отдыхающие, живущие в ущелье, и даже из санаториев, приходили сюда пообедать. А после располагались прямо тут, рядом, на траве под тенью платанов. Потом, не заходя домой, шли опять на пляж уже до вечера. Принято так было "жить" на пляже, чтобы не пропустить ни минуты отпускного времени.

Фото с сайта Pastvu.1965 г.

А здесь, что же такое строят в парке, на берегу моря? Очередную гостиницу? Ресторан? Оказывается - завод! Правда ПИВзавод. Конечно, с залом дегустаций.

Еще ближе к морю - ресторан, который построен на фундаменте и руинах стен принцевской водолечебницы.

Если говорить о времени, когда Абхазия проникла в мое сердце, то это 10 дней августа 2002 года, проведенных в санатории "Украина". А, если говорить о дне, даже моменте, когда я полюбил эту страну, то это - день, проведенный с клубом "Нептун" во главе с его бессменным инструктором и организатором Юрой.

И восемь лет спустя все по прежнему: погружение по группам, а для вынырнувших - морской стол с вином, чачей и рассказами Юры о его приключениях

Тут же, недалеко, вокруг заросшей поляны-дворика в крепости Абаата - заброшенные каменные корпуса. В начале XX в. груды камней от старых полуразрушенных построек древней крепости были использованы для нового строительства, превратившись в гостиницу "Приморскую", а впоследствии пансионат "Жоэквара".

Отслужив в этом качестве очередной вековой жизненный цикл, древние камни неторопливо ждут нового применения для себя. Ведь в их вечном существовании пара десятилетий почти ничего не значит.

Этот мальчик сейчас работает в Гагрской больнице хирургом. Очень уважаемый человек.

По сравнению с крепостью IV века, Замок принца, которому "всего" 100 лет, просто юноша.

Вполне себе в итальянском стиле!

Не часто на площади увидишь одновременно такой богатый выбор маршрутов.

Эта башенка нередко встречалась на советских открытках. Но теперь с дороги она почти не видна из-за растительности.

Элементы точь в точь такой решетки были встречены нами в Жоэкварском ущелье, в 4 часах ходьбы. Там эта решетка выполняет вполне определенную миссию, которой будет посвящена отдельная серия. А что она делает около ресторана Гагрипш?..

С верхней дороги я первый раз посмотрел на Павильон. Все, как на ладони.

И Чегем - вот он, прямо под нами.

Рядом госдача - наверное, секретный объект. В простонародии - дача Ткачева.

Именно это здание 1935 года постройки изображено в БСЭ, в статье о Гагре.


>> 5. Гагра: на другом краю.


<< На главную

Оригинал взят у spupper в Как я провел этим летом. 2010 год.

3. В лабиринтах старого замка.



На четвертый день сын спросил, когда же я начну осуществлять свой план путешествий. Да, уже пора: обжились, отдохнули, позагорали, в море поплескались.






Что первым делом показать в Старой Гагре новичку? Конечно, то, с чего начинался курорт более ста лет назад - дворец принца Ольденбургского, который в советское время был известен, как профсоюзный санаторий "Чайка". Хоть и потрепанный временем и людьми, он даже в таком состоянии прекрасно вписывается в ландшафт старого города.

Если прогуливаться внизу: в парке, у пристани, в крепости или по набережной, - то среди пышных крон высоких деревьев, порой неожиданно, открывается вид на главную башенку дворца с высокой каменной трубой и остатками оранжевой черепицы. Именно эта часть здания, где, видимо, располагался кабинет с огромным круглым окном, служит изюминкой архитектурного облика дворца и делает его узнаваемым.





Читать дальшеСвернуть )

Мои твиты

Читать дальше...Свернуть )

Метки:

Оригинал взят у spupper в post
Яркая свежесть марсельской черепицы.











Кто-то пробовал сосчитать, сколько в Гагре гостиниц? Пожалуй, однозначно сказать и не получится. А когда-то их было всего три. Две из них стоят и по сей день. Но судьба у них совершенно разная: одна, затерянная в кустах и забытая всеми, разрушается; другая получила вторую молодость и снова принимает отдыхающих.



Ещё одна, самая первая и самая знаменитая гостиница, не дожила до наших дней. После постройки два десятилетия её называли «Временной гостиницей». А когда стало понятно, что здание собирается прожить ещё долго, гостинице дали настоящее имя – «Гагрипш».


В этом году я побывал на месте, где она стояла, а также внутри двух других, сохранившихся зданий, сделал фото их современного состояния и теперь хочу предложить вспомнить о счастливой, беззаботной «юности» первых гагринских гостиниц.






Читать дальше...Свернуть )




>> Остатки былой роскоши


<< На главную

Оригинал взят у spupper в post


Дворец Его Императорского Высочества
(окончание)








Внутри обеих частей дворца планировочные решения так же заметно различаются, как и снаружи. Однотипная, прямолинейная разбивка на тесные комнатки с узким коридором в гостевой части и зальные помещения с каминами и центральной лестницей – в замковой. Главный элемент внешнего облика, вокруг которого строится весь уникальный стиль дворца, - круглое панорамное окно находится в помещении, где располагался кабинет принца Ольденбургского.







Читать дальше...Свернуть )
Оригинал взят у spupper в post


Дворец Его Императорского Высочества






"Над Гаграми, на скале — прекрасен и грозен — высится замок, он был когда-то собственностью принца Ольденбургского. Теперь там малярийная станция, а наверху живут одиночки-жильцы. Чудесное зданье вовсе не использовано, содержится в позорно грязном виде, никому до него нет дела. Как только спустился с лесенок замка — прямо в садик. В садике круглый серый фонтан, в фонтане плавают черные миноги, трутся о холодеющие черные бутыли вина. За столиками в саду всегда людно".







Таким увидел знаменитый дворец советский писатель Дмитрий Фурманов, побывавший в Гаграх в 1926 году. Сегодня здание, некогда бывшее шикарным дворцом - это бесформенная и неопрятная каменная громада, которая нависает над шоссе при въезде в Гагру. Если бы Фурманову довелось вновь увидеть его теперь, то, думается, оно поразило бы писателя своим запустением и некчемностью гораздо сильнее.



Читать дальше...Свернуть )

Latest Month

Май 2016
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Метки

Page Summary

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Designed by chasethestars