там вдали

14 декабря, год не важен

14 декабря
Прошло много лет c того дня, который просто перевернул всю мою жизнь. В этот день, 14 декабря 1992 г., в Латах, сбили самолет с детьми, в котором находилось много членов моей семьи. Это реальность. Но я так и не нашел в себе сил принять эту реальность.
В нем находилась и моя сестра. Она погибла со своей дочкой, которой накануне исполнилось ровно год. Она родилась 12 декабря. У нее было очень редкое имя Царпица. А сестре моей за неделю до этого исполнилось 45. И еще у нее было трое сыновей. Большие уже. Они все ждали дочь и сестру. Ее ждали. Вот и дождались Она хотела привезти дочь через блокадный Ткуарчал в Гудауту, отдать ее нам и вернуться домой.
В том вертолете были еще внуки моей старшей сестры со своей матерью.
Была вместе с ними медсестра, которую я крестил незадолго до ее отправки на Восточный фронт- крестил в минуты затишья на боевых позициях.
Там было много детей, которых я не знал, в глаза которым уже который год смотрю на портретах.
Там были мои друзья.
Моя сестра было совершенно необычным человеком. Не потому что ее уже нет, а потому что из моих шестерых сестер, она была особенно привязана к своему отчему дому.
У нас принято давать клятву, когда того требует ситуация, называя в это время имена самых важных и самых близких тебе людей. Обычно матери клянутся своими детьми. Она всегда клялась именем своих братьев.
- Натела, ну почему нашим? У тебя же есть сыновья!
Она улыбалась и говорила; - «Сыновей я могу родить еще, а вот братьев я имею только тех, кого мне подарил Господь!».
Когда я учился в Москве, она не позволяла своим детям открывать первую банку запасенного на зиму варенья до тех пор, пока я не получу посылку и не притронусь к ним первым. Такой вот был обычай семейный. Первым должен открыть и попробовать урожай, или что-то из припасенного на зиму, или первый сыр после отела коровы, самый главный. Для нее это был я. Потому что я был самый младший в семье, и она практически была мне как мать.
Когда ее не стало, я узнал об этом самый последний. Три дня в морге я помогал врачам приводить останки погибших к погребению. Моя душа ныла, рыдала. Я знал, что все, что я чувствую связано с тем, что мы все пережили в те дни: потерять такое количество детей и женщин.
Люди, которые меня встречали в эти дни, гладили по спине и говорили: «Успокойся, так велел Господь».
И только перед самым погребением я случайно узнал, что среди них 8 членов моей семьи. И мне не говорили. Никто. Жалели. Меня жалели? Меня, который три дня находился с ними там в морге? Там. В этом аду. Я так и не успел опознать ее останков. Ни чьих останков. Только Жанну, крестницу свою опознал по белому ремню на форме, которую я ей подарил незадолго. Но мне не стало больнее, когда я узнал, что среди погибших и они. За три дня я уже почти умер от горя. К тому времени я понял, что они все были мои- сестры, сыновья, дочери, браться.
Каждый раз, когда я ехал к моей сестре в село, в котором она жила, я с трепетом смотрел из автобуса на дорогу. Там, за поворотом от трассы в сторону Ткуарчала, стояли вдоль дороги два огромных эвкалипта. Около него надо было остановиться и потом пешком сворачивать в сторону села. Через висячий мост, прямо к ней домой. Я нетерпеливо смотрел вперед, ища глазами вдали эвкалипты, и начинал волноваться, видя их макушки, понимая, что скоро мне выходить и я увижу ее, сестру.
Подойдя к внешним, первым, воротам к большому двору, я нетерпеливо открывал засов и шел к дому. От внешних ворот до ворот дворика, в котором стоял дом, надо было пройти длинный коридор. Метров 70. И по бокам его росли деревья. Огромные деревья. Я шел, нетерпеливо, украдкой убыстряя шаг. Мне неудобно было проявлять при родственниках ее мужа несдержанность радостью встречи со своей сестрой. Мне надо было вести себя как взрослый. Все-таки я уже учился в старших классах. Я всегда хотел зайти домой незамеченным, и обрадовать ее внезапностью. Но у меня ни разу это не получалось. Она чувствовала, что я уже иду. Обычно в день моего приезда, уже утром, она говорила детям: - «Сегодня приедет ваш дядя». Откуда она это знала, так и никто не мог понять. И всегда на середине коридора, увитого кроной деревьев, я видел, как она бежала навстречу, встречала, и в охапку брала меня в объятия. Она была полной, но это не мешало ей быть очень подвижной. Она всегда успевала добежать раньше, чем я пройду к вожделенным воротам дома. Я утопал в любви и нежности, а потом мы, обнявшись, шли домой, где я с нетерпением бросался к своим племянникам.
Ее не стало. Война закончилась. Я долго не мог поехать в село, в котором она жила. Мои племянники и мой зять терпеливо ждали. Ждала и моя старшая сестра, которая жила в том же селе.
Мне все время снился сон. Я еду к ней. Я открываю калитку, и вдруг деревья наваливаются на меня своей кроной и начинают меня душить. И я просыпался и тихо плакал, боясь разбудить свою мать.
В один день я все-таки решился поехать.
Когда я подошел к калитке, сон превратился в явь. Я едва дошел до дома. Деревья меня душили. Но я верил, что если я дойду, то из ворот выйдет она и бросится ко мне в объятия.
И я дошел.
Но она так и не вышла мне навстречу.
И вот, через два года после ее смерти, я вдруг осознал, что больше никогда ее не увижу.
Те деревья мне снятся иногда. И мне также тяжело.
14 декабря, год не важен.
там вдали

Аранжевонагло свисающие от тяжести ветки хурмы и королька

Собрались мы недавно небольшой компанией в гости к одной даме. Она живет в пригороде, прямо у берега моря. Думаю, надо бы что-нибудь прикупить. Кофе, вино там неприемлемо, ну решил заехать на рынок и купить свежих фруктов. Набрал лимоны, апельсины, мандарины и хурму, сочно-плоскую, липко-сладкую. Едва уволок два огромных пакета к машине. Ну, приехали мы к дому, несу я пакеты, а ворота к дому узкие. У входа зацепился лбом за ветку с огромными апельсинами, оказывается там их несколько корней. В саду накинулись на меня, лукаво улыбаясь солнечным блеском, перезрелые мандарины, лениво гревшихся на солнце, которых оттеняли своей золотистой желтизной лимоны. Но, самым удручающим были аранжевонагло свисающие от тяжести ветки хурмы и королька. Я взвыл в душе, но не проронив ни слова молча, без аффектов, протянул пакеты гостю, который пришел туда уже раньше нас. Пакеты были небрежно сброшены на террасе.
Общались долго - душевно, интеллигентно. Вспоминали великих художников, писателей и меценатов из Абхазии: Ольгу Брендель, Марину Эшба, Контарева, Фишкова, Орелкина, Скульте, Фазиля Искандера и многих других, ранее посещавших эту роскошную по дикости своей обитель у моря. Тут гость, который кстати писатель, решил взять бразды правления в свои руки и стал нам наливать вино. Не выдержав тематики тостов, уводивших нас от лучезарных теней великих в нашу плоскую реальность, я, разумеется, решил сарказмом пресечь сие застольноблудие. На что гость, который там по праву давности считается почти хозяином, и которого я точно разозлил, и кажется не раз, небрежными фразами, вежливо улыбаясь в свои великолепные усы, вдруг тихо, глядя слегка в сторону, заметил:
- Кстати, а фрукты вы по дороге сорвали?
Ну как же я мог забыть, что у них именно эти фрукты в огромном изобилии! Возвращение домой было весёлое, мы все долго смеялись над рыночным ассортиментом полуиностранных плодов, выглядевших весьма странно в этом благодатном саду!


там вдали

Чем занять себя, когда нет света

- Дамей тебя как звать?
- Мей-, удивленно
- А меня как звать?
- Тау!
- Пойдем в ресторан завтра?
- Да
- Будем кушать блинчики?
- Да
- Ты любишь блинчики?
- Да
- Очень любишь?
- Да
- Как любишь?
- Сильно!

там вдали

Пышечка стерва

С омерзением посмотрел на сдобную булочку, вульгарно лежавшей на подносе.
 -Стерва, - выругался про себя, нежно зацепил ее свободной рукой и рванул подальше от места совращения!
там вдали

Армен Джигарханян ушел - великий, неповторимый.

Ушел самый харизматичный актер советского кино Армен Джигарханян. Был великий. Неповторимый, с узнаваемым тембром голоса, с пронизывающим взглядом.  К сожалению тень пошлости в последние три года навели на него российские ток-шоу программы. Могли бы его пощадить, так нет бесцеремонно, словно сдирая кожу с мяса, его имя не сходило с экранов. И во всей этой вакханалии участвовали все, которые кричали о том, что его любят: жены, дети, друзья, коллеги, театралы, журналисты и им подобные. Он бедолага держался правда. Редко выходил в эфир, не считая одного интервью, из которого кусочками выбрасывали во всех желтых программах как наживку.
Он ушел и останется в истории - великим и непревзойденным. Они все уйдут, оставив легкую вонь после себя, которая рассеются с первым ветерком.
там вдали

Трамп или Байден?

Говорят сегодня на гудаутском рынке жарко обсуждали Байдена и Трампа, овощной и продовольственный ряд в итоге встали стенка на стенку. Не понял правда ,кто там за кого, но корпоративно)
там вдали

Сергей Голомазов

"Если вы не спали всю ночь, находясь, например, в пути, и к вечеру вас клонит ко сну - идите в кино или театр, где никто не будет вам звонить, мешать, докучать. Но только не на спектакли Сергея Голомазова, ибо мало того, что вас разбудят, но в вас пробудят столько впечатлений, что и вторые сутки вам гарантирована бессонница. Ибо уже невозможно, да не хочется, уснуть, размышляя над пьесой, перемалывая до самоуничтожения эпизод за эпизодом находясь, как в каматозе, под впечатлением виртуозной игры актеров, безукоризненной сценографией, гениальной режиссурой, в которой знакомые до боли стулья становятся произведением искусства. Ну, да, это Островский, Александр, и пьеса знакомая, про злободневное - «Волки и овцы». Вроде про прошлый век, но какое созвучие нашей нынешней реальности, какие диалоги, интонации, смысловые ударения. Какие узнаваемые волки в овечьих шкурах, и наоборот! Такое вот великолепное начало гастролей Театра на Малой Бронной и мастерских Голомазова на сцене Русского театра им. Ф.Искандера. А впереди еще четыре дня! Выдержать бы удар высочайшего искусства в таком ошеломляющем темпе".
там вдали

"Радость вопреки всему" - ошеломляющий спектакль

Какой замечательный получился спектакль по произведениям Гарсии Лорки. Достаточно уже одно название - «Радость вопреки всему», чтобы ощутить ту щемящую изысканность, которая исходит от величайшего поэта 20 века.

Пьесы как таковой и не было, она буквально слеплена по ходу постановки режиссёром Марией Романовой, в которую включались и директор театра, и актеры. Она собрана из поэтических цитат, интервью, публицистики, воспоминаний, размышлений поэта. Поразительно трепетное отношение к тексту привело к рождению ошеломляющего спектакля. Творчество Лорки всегда воспринимается в трагических, лирических, драматических тонах, отчасти это связанно с его удивительным восприятием мира и трагическим уходом, поэтому юмор и ирония, которыми присыпано театральное действо, еще больше раскрывают эти привычные для нас тональности поэта. Я бы его назвал манифестационным. Практически все тексты, выбранные создателями спектакля, дают возможность окунуться в мир внутренних переживаний поэта, ощутить его внутреннюю силу, которая при достаточно трагической жизни, все-таки овеяна именно радостью. Радостью вопреки всему.

Замечательно, что Лорка представлен многоликим, что на сцене было блистательно продумано: каждый из актёров, независимо от пола и возраста, играли Лорку в разные его периоды, в разных его состояниях. Пока смотрел спектакль каждая фраза, каждый поэтический отрывок, просто впитывался кожей, но к сожалению, мне трудно их тут цитировать. Но одна замечательная цитата, которая, пожалуй, очень характеризует отношение поэта к жизни и своему ремеслу мне запомнилась: поэзия — это совмещение невозможного. И ему это удалось: и в жизни, и в творчестве. И мне она кажется ключевой и в спектакле. Парадоксально, что ключевую цитату режиссёр представил с юмором и гротеском.

И еще там было два групповых монолога. О предназначении культуры, которая нуждается в поддержке власти, ибо если умирает театр, государство не может состоятся. И второй монолог о том, что такое театр как дом, как институт, как живой организм, как особое пространство с особой атмосферой. Как актуально! Какое провидение. Мне показалось, что Лорка имел в виду собственно и РУСДРАМ тоже, и отчасти нашу страну.

Одним словом, надо смотреть, и смотреть несколько раз. Признаюсь, честно, мне теперь уже можно все, пытался прикорнуть на минутку, но не получилось. Увлекает с первой до последней сцены. Да и потом, отсутствие границ в творчестве и личности самого Лорки было обыграно отсутствуем этих границ между зрителями и актёрами, которые все находились лицом к лицу, на сцене театра.

Ошеломлен, опустошен, просветлен. Даже не могу выделить актеров, ибо это был единый ансамбль. И безупречная декорация, состоящая из обрывков рукописей поэта. И безупречный свет, и музыка. Это РУСДРАМ, ребята!
12.09.2020

там вдали

Из дневников Льва Толстого

Из дневников Льва Толстого
«1890 год, 4 июля. Встал поздно. Пью лишний кумыс».
«1889 год, 28 февраля. Встал рано, убрал комнату, записал, иду кофе пить. Объелся кофеем».
«1889 год, 14 ноября. Пошел работать и зашиб глаз».
«1889 год, 11 февраля. Пытался писать, не шло. Пошел в метель ходить».
«1889 год, 13, 14, 15, 16, 17 декабря. Утром хотел писать, но не очень и потому шил сапоги».
«1888 год, 5 декабря. Преступно спал».
«1884 год, 3 сентября. Ходил за грибами. Тосковал. Шил».
«1884 год, 9 марта. Все работают, кроме меня».
«1858 год, 17 сентября. С тоской в душе шлялся утром».
«1854 год, 9 января .1) Встал поздно. 2) Разгорячился, прибил Алешку. 3) Ленился. 4) Был беспорядочен. 5) Был грустен».
«1854 год. 10 и 11 января. Встал очень поздно и от холода ничего не мог делать. После обеда ушел к Жукевичу и безалаберно провел весь вечер и ночь.
1) Валялся.
2) Падал духом.
3) Злился — ударил кошку и
4) вообще забыл о правилах.
5) Гадал».
«1855 год, 28 января. Два дня и две ночи играл в штосс. Результат понятный - проигрыш всего яснополянского дома».
«1889 год, 20 апреля. …пошел к Нелидовой. Отвратительная дама, затянутая, обтянутая, жирная, точно голая. Писательница. Вел себя порядочно. Ушел».
«1889 год, 17 марта. Читал Чехова. Нехорошо, ничтожно».
«1889 год, 14 января. Жалкий Фет с своим юбилеем. Это ужасно! Дитя, но глупое и злое».
«1861 год, 25 июня. Замечательная ссора с Тургеневым - окончательная - он подлец совершенный, но я думаю, что со временем не выдержу и прощу его».
«1857 год, 8 сентября. Читал полученные письма Гоголя. Он просто был дрянь человек. Ужасная дрянь».
«1856 год, 7 июня. Читал Пушкина 2 и 3 часть; «Цыгане» прелестны, как и в первый раз, остальные поэмы, исключая «Онегина», ужасная дрянь».
«19 Сент, 1858 г., Убирался. Был на гимнастике. Сильно посвежел. Поехал. Наслаждался. Решил, что надо любить и трудиться, и всё. Уж сколько раз! Дорогой любил».
«20 Сент, 1858 г., Приехал. Устал. Не любил и не трудился».
«1890 год, 25 июня.Еще думал: надо бы написать книгу "Жpанье".
там вдали

на полях сражений в Карабахе

Не хочу анализировать, аналитиков сейчас везде полно. Но все эти дни мысли только о том, каково людям на полях сражений в Карабахе. Это ужасно, в 21 веке предполагать, что можно силой решить вопросы, на которое не было времени в течении 30 лет вообще, и целые тысячелетия ранее. Абсурдно, жестоко, бессмысленно.
Просто хочу сказать вам всем, что мы молимся за каждую жизнь, и я не знаю, что мне отсюда предпринять, чтобы прекратить это безумие.
Только переговоры, любой ценой, иного не может быть.
7 октября