?

Log in

No account? Create an account
там вдали

немного обо всем

Владимир Начач- друг, командир, парламентарий.
там вдали
batal


Сегодня, мне сообщили, что скончался Владимир Начач. Несмотря на то, что мы знали, о том, что он тяжело болен, и в последние дни ясно было,  что этот бой он уже проигрывает, известие просто оглушило.  В последний раз я видел его кажется в ноябре. Перед сессией Парламента, на которой, как и всегда, он выносил очередные важные законопроекты, я подошел к нему  в коридоре, обнял, поскольку давно не видел, и стараясь спокойно, без излишней обеспокоенности, спросить о том, как его дела. Он обнял меня и сказал, просто, и тихо: - « Плохо, Батал. Совсем тяжело стало. Едва сегодня пришел, надо было. Надо выносить на первое чтение Закон о конституционной реформе. Боюсь что не смогу в следующий раз. А сейчас его надо срочно выносить. Итак задержали». Ком застрял у меня в горле. Но я постарался увести его от этих мыслей:-  «Ну что ты Вова, ты сильный, справишься. Мне кажется, что ты и выглядишь лучше. Куда ты так, что за настроение?  А законы кто будет писать? Ты же знаешь,  все на тебе держится тут». Он грустно посмотрел на меня, улыбнулся по отчески: - «Понимаю, но сил нет. Может и не увидимся больше».

Потом я уезжал, потом быстро месяц прошел, другой. Больше я его так и не увидел.  Он ушел от нас. Но в самый тяжелый период своей жизни, он не хотел, чтоб его видели слабым. Я не мог нарушить  это его желание.

Я познакомился с ним во время войны. Командир. На передовой. Взрослый. Сильный. Всегда спокойный, уравновешенный, улыбчивый. Обаяние и харизма,  которые шли от него,  полностью окутывали нас, не оставляя свободного пространства. Мы его слушались. Он был один из тех командиров, который шел впереди своих солдат. Сам проверял опасно или нет. Все эти годы, в минуты кризисов и тяжелые критические моменты страны, когда он попадался в поле моего зрения, я успокаивался и понимал, что все будет хорошо.  Его спокойствие передавалось на окружающих мгновенно.

При этом он всегда любил шутить. Никогда не позволял никаких полутонов и двусмысленности ни в  отношении своих собеседников,  ни друзей, ни коллег.  Дискутировать с ним в Парламенте  было сложно и практически проигрышно. Железная логика, эрудиция, спокойствие, знание своего дела.

Я многому научился у него в период войны, в период восстановления жизни в разрушенной стране, и, став депутатом, радостно пошел работать в его комитет тоже, чтобы учиться и набираться опыта.

Я счастлив, что знал его все эти годы. Ни разу, ни при каких обстоятельствах, даже если не совпадали наши взгляды на те или иные события, в вихре которых мы оказывались невольно, даже при жесткой полемике, я никогда не испытывал от него ни раздражения, ни агрессии. Никогда он не мог позволить себе оскорбить собственным мнением, даже если оно отличное от точки зре6ния оппонента. А к друзьям был трепетным. Редко, но  я видел его и игривым,  когда он разговаривал с женщинами. Но сколько уважения и достоинства он им выказывал!  Редко это бывает в наше время. В общем, он был таким,  каким  может быть сильный человек. Мужчина. Он им был. Герой Абхазии, командир, воле которого подчинялись и доверяли солдаты свою жизнь, прекрасный парламентарий, депутат двух созывов Народного собрания, возглавлявший головной комитет по законодательству. Наш друг – Владимир Начач.   Грустно. Светлая память ему.

 


Арда Инал-ипа: Сухум – это сердце абхазского мира
там вдали
batal

Наткнулся сегодня на новый абхазский сайт. Пока не очень большой но со вкусом. даю оттдуа одну публикацию о сухумском колорите.

Сухум – это сердце абхазского мира

АРДА ИНАЛ-ИПА, психолог, исполнительный директор неправительственной организации «Центр гуманитарных программ».

Сухум вдохновляет. О нем, на самом деле, можно сказать многое. Хочется отметить и его ясную городскую структуру, и его божественное расположение – как гармонично он соединяет собою горы и море, как крепко обнимает волны его каменная набережная! Можно написать и о завораживающем, не прерывающемся даже на зимние месяцы, потоке цветочных и древесных ароматов, по которым безошибочно можно определить смену времен года.

Особая тема –  драматическая судьба города, болезненные следы прошедшей войны, которые навсегда стерли черты былой праздной легкости. Хочется постоянно вспоминать о погибших за возвращение родного города молодых сухумцах, чьи белые рубашки на предвоенной Амре, как паруса, наполнялись попутным ветром, уносившим их от обывательского покоя…

Но что, все-таки создавало признанный всеми особый сухумский колорит?
Во-первых, Сухум – столичный город, и в этом смысле нет места важнее, поскольку именно здесь расположен самый центр абхазского мира, сердце абхазского сопротивления. Это ощущение никогда меня не покидает, даже во время пребывания в огромных городах. В то же время, Сухум знаменит воспетым переплетением и соседством культур. Все мы, воспитанные этим городом, не были замкнуты в монокультурном пространстве, и это формировало особое восприятие – открытое, готовое увидеть и оценить иное, новое и необычное. Это влияло и на форму общения друг с другом, способствовало раскрытию человека, принятию самых свежих идей и суждений. Этот важный фактор избавил нас, жителей небольшого города, от провинциализма. С другой стороны, видя такое пестрое многообразие, возникало еще более бережное отношение к своей абхазской культуре. Все это создавало особую атмосферу, в которой легко развивались искусства – живопись и музыка, театр и литература. В Сухуме никогда не приветствовалось партийное единство мнений, диссидентство всегда было в почете. Немалую роль сыграл Фазиль Искандер, который и своими произведениями, и фактом участия в издании «Метрополя», ардисовскими и посевовскими публикациями вызывал интерес сухумцев и к другим, запрещенным в Союзе авторам. Это расширяло горизонты и помогало просвещаться не только в советском, а в общечеловеческом пространстве. Корабли, возвращавшиеся из дальних плаваний, также несли с собой частицу свободы. Мне кажется, именно дух свободы, достоинства и уважения горожан друг к другу составляли дух нашего города.

Я думаю, что, несмотря на пережитую катастрофу и обугленные ветви, корень города жив, и он обязательно возродится.