?

Log in

No account? Create an account
там вдали

немного обо всем

Entries by category: лытдыбр

Вячеслав Чирикба. «Убыхский народ практически сгорел в борьбе за свободу»
ФИЛОСОФСКОЕ
batal
Убыхи жили между абхазами и адыгами, и, естественно, у них ощутимо абхазское влияние. Но еще сильнее было адыгское влияние. Повторю, что в принципе, они все прекрасно понимают, что абхазы, адыги, убыхи – это близкородственные народы. И что нам надо держаться вместе, чтобы сохраниться.

Читать дальше...Чирикба В.АCollapse )

Анцуповы, и их солнечная дочь Наташа.
ФИЛОСОФСКОЕ
batal

Ушла из жизни наша боевая подруга Наташа Анцупова. Сегодня мы с ней прощались. Ей выпала нелегкая судьба. Отец, герой Абхазии, некогда очень талантливый историк - Владимир  Анцупов. Но за спиной все говорили о нем Вова Анцупов, хотя он был настолько стального  характера, что это ласкательное Вова никак не должно было клеиться к его личности. Мне повезло, несмотря на небольшую разницу в возрасте, я успел быть его студентом. Он был один из немногих лекторов того еще советского времени, которые имели на нас, студентов,  огромное влияние:  силой своего интеллекта, харизмой, характером. Его мать,  Татьяна Андреевна, была давно уже к тому времени в университете главным финансовым менеджером, тогда это называлось проще, главным бухгалтером. Но когда она шла по коридору,  все расступались перед ней, словно это шел ректор института. И не только преподаватели, ибо тогда  можно было бы предположить,  что они зависели от нее отчислениями  заработной платы, но и студенты, которые уж точно от нее не зависели. Как королева, статная, красивая, волевая, строгая и справедливая, запомнилась она мне в период  моего студенчества,  и потом, во время  моей работы в качестве преподавателя.

Владимир Анцупов погиб в сбитом грузинами самолете в декабре 1992 года. Его сестру,  Ольгу,  зверски замучили и убили в оккупированном городе в первые месяцы начала войны. Сама Наташа также оказалась волею судьбы в первые месяцы войны  в оккупированном городе, где подверглась и аресту, и издевательствам,  и пыткам  за своего отца,  героически сражавшегося на Восточном фронте. Особую злость вызывало у гвардейцев  то,  что они русские, а их отец и брат героически сражается на фронте бок о бок с абхазами, став за короткий срок легендой. Потом удалось Наташу обменять. Но отца она больше не увидела. Он погиб, так и не долетев до Гудауты, где его ждала вырвавшаяся из ада дочь. Говорят, он поэтому летел из Ткуарчала в Гудауту, чтобы увидеть свою семью, и в  первую очередь ее, Наташу. Он знал о том, какие испытания выпали на нее в оккупации, знал о сестре, но никто не может вспомнить его упавшим духом. Не жаловался, но  взгляд, говорят, стал суровее, стальнее.

Едва отойдя от всех потрясений, Наташа  вступает добровольцем на фронт, и в составе боевых батальонов участвует во всей летней компании,  вплоть до  полного освобождения Абхазии. С детства она была болезненной, имела инвалидность. Но это не стало для нее препятствием: презрев все свои врожденные недуги она со свойственной ей безудержностью включается в борьбу за освобождение Родины, которая в короткий период уже успела взять столько жертв из ее небольшой семьи. Наташа награждена Орденом за Отвагу за бесстрашие, проявленное во время боевых действий. Всего пару строк в наградной, которую мы на нее составляли, за которой было столько потерь, боли, силы, судьбы короче.  Как-то,  в жаркое Шромское лето 93 года, я увидел ее высокую полноватую фигуру с ополченцами: сияющую, в военной форме с медицинской сумкой и автоматиком на плечах. Не зная вначале как начать разговор, но учитывая  скудость времени, и уже зная ее непростой характер, без лишних слов пытался уговорить ее не выходить, хотя бы на самые передовые линии, ну хотя бы потому,  что она девушка. Наташа, лучезарно улыбаясь,  я бы сказал солнечно, ответила мне:- «Об этом не может быть и речи, и я совсем не ребенок Батал!». Потом улыбка сменилась на странную сталь в краешках глаз, очень мне знакомую, издавна, с юности, тихо закончила:- « И потом я уже не ребенок, и я  никогда не прощу им того,  что они сделали с моей  семьей». Я был бессилен вести дальше разговор. Просто обнял ее, повернулся и ушел. Не было у нас сил тогда на размышления о том, что мы уже пережили, мы их берегли для грядущих испытаний. Господь уберег ее на войне. Совсем немного ей осталось дожить до 20-летия Победы.  Еще долгое время она ходила в форме по городу. Шумная была порой. Заметная. Статная, с полнотой, которая ей очень подходила. С хрипловатым баском диссонирующей с ее детской улыбкой с прищуром. Но ей все прощали за судьбу, которая набросилась на неё когтями со всеми своими неимоверными  испытаниями. Она отличалась безудержной добротой, и поэтому никогда не оставалась одна, находя поддержку у подруг,  боевых друзей, тех, кто оказывался рядом. Порой она могла горько и коротко расплакаться, когда ей казалось,  что несправедливость наступает на нее, и,  жестко улыбаясь, переступает дорогу, на которой у нее и так сплошные потери. Ее добротой порой нещадно пользовались другие, но судьба ей все равно улыбалась своей грустной улыбкой на иных виражах и поворотах. Она умела прощать очень сильную обиду, но могла вспыхнуть из-за пустяков, разрушая в порыве все вокруг. Последней каплей испытаний Наташи была неожиданная смерть, уже после войны, ее единственного брата, Саши. Очень неожиданной. Потом ушла ее мать, Гала, не ко времени.  

Но самый большой,  и пожалуй, единственный подарок без займа , ей уготовила судьба, подарив замечательного сына. Она называла его в честь своего отца: Вовой. Вова Анцупов. Скоро он достигнет совершеннолетия. Он очень похож на своего деда, Наташу. Сдержан. В нем есть что-то неуловимое, свойственное Анцуповым:  строгость и ясность  во взоре, сила, притяжение, стать. Он Анцупов, человек из семьи, которая оставила весьма ощутимый след  в жизни Сухума и истории Абхазии: стержневой. Он продолжатель династии Ацуповых в Абхазии. Вова Анцупов - внук Вовы Анцупова. Это имя стало знаковым для нас. Это память войны, величия Победы.

Мы будем ее помнить, и нам будет не хватать Наташи на параде Победы в день 20летия независимости Абхазии. Победы, в которую  Анцуповы внесли огромную лепту своей судьбой, жизнью, и их солнечная дочь, наша Наташа.

Мир праху твоему!


Мадина Бигуаа - невероятное очарование женственности
там вдали
batal
Мадина Бигуаа - невероятное очарование женственности
(нашел очень данее написанное мною о Мадине и решил опубликовать)

Многие в Абхазии еще помнят прелесть сухумских вернисажей, на которых выставлялись работы художников различных школ и направлений. Мое поколение, в ту пору пропивавшее время за чашечкой кофе на «Амре» увлекалось современной живописью, которую тогда условно называли «сухумским авангардом». Это была группа молодых художников, в которую входили Женя Котляров, Валера Аркания, Алик Семенцов, Адгур Дзидзария, Вова Шенгелая, Шакро Бокучава, Саша Бояджан, Сергей Сангалов, Леварса Бутба, Жорик Боронин. Некоторые из них устраивали субботние пленэры прямо на набережной, и при удачной распродаже мы вечерами отмечали это с шампанским в бесконечных разговорах под размеренный шум моря. Тогда мы имели время на радость бесконечного общения. Война разбросала многих из них. Нет в живых Валеры Аркания. Но есть память об очаровании и свежести тех времен, причастности к ежедневному, будничному рождению маленьких шедевров, которые сегодня рассеянны по всему миру.
И когда Елена Лабахуа попыталась возобновить ту атмосферу художественной довоенной жизни в своей маленькой «Частной галерее», мы отнеслись к этому с радостным ожиданием. Приметы времени, конечно, сказались. Понятно, что не все можно восстановить. Также как и «Амру», хотя казалась бы там всего то надо несколько столов и банок краски, да кофе, который еще кто-то умеет варить как прежде. Но все же. Все же мы благодарны за то, что кто-то попытался собрать драгоценные осколки прежнего времени, выливавшиеся в разговоры обо всем и ни о чем, о живописи, поэзии, модной тогда латиноамериканской литературе. Придя в галерею впопыхах на очередной вернисаж, я и увидел впервые работы Мадины Бигуаа. Часто общаясь с Мадиной, прогуливаясь иногда с ней по пустынной набережной, я с мучительной ностальгией, в разговорах с ней, как столетний старец, вспоминал «амритянскую» жизнь. Зная, что она пишет с детства, мне не приходило в голову, что то, что я увижу, меня как волной снесет в забрызганное морем и солнцем, пропахшее запахом жареного кофе, пространство беспечного золотого времени юности.
Когда-то, когда Мадина была еще подростком, я попросил Адгура Дзидзария посмотреть, что там она рисует, и дать совет о ее возможном будущем обучении. После «просмотра» он мне тогда сказал очень серьезно: «Не думаю, что ей надо у кого-то учиться. У нее своя манера, интуиция, она сама найдет свое место в живописи».
Мне трудно судить о живописи. Пусть это делают искусствоведы, хоть я и не всегда бываю согласен с их вердиктом. Кому-то это напоминает наивное искусство, кто-то видит в ней черты архаичного искусства, кто-то влияние импрессионистов. Я воспринимаю ее игрой с цветом, прозрачностью, полученным зарядом чужого настроения преломленного в неожиданном для меня ракурсе на вещи, казалось бы, очень мне знакомые и потерявшие уже новизну. Меня потрясли непосредственность восприятия, доверие, с каким она преподнесла на суд окружающих незамысловатые сюжеты своих работ, и портреты счастливых и грустных одновременно людей. Мне почудились в зале брызги волн и шум моря, и палящее солнце на «Амре», едва защищенное железными козырьками, и запах кофе, которого уже не вернешь, и вселенскую грусть по испарившемуся времени, обагренному множеством потерь. Как сумела она сохранить свои немногие, будучи в ту пору еще почти ребенком, впечатления того времени, и так необычно расплескать их на своих полотнах? С тех пор я всегда с волнением жду новых работ Мадины, пытаясь поймать в них убегающую радость узнавания чего-то забытого и важного.
Всего через три года, сравнительно небольшого периода для признания человека в искусстве, в ноябре последнего года уходящего тысячелетия, в художественной галерее Международного Университета состоялась большая персональная выставка молодой художницы. Директор галереи Светлана Аджубей не раз предоставляла выставочный зал для презентации работ абхазских художников. В свое время в ней были представлены живописные фантазии Сергея Сангалова и Леварсы Бутба.
На вернисаже у Мадины собрались наряду с московской богемной элитой и наши соотечественники. Художник Адгур Дзидзария, писатель Даур Зантария, бывшие «амритяне», которые сейчас живут и работают в Москве. И Фазиль Искандер. На знаменитого мастера они произвели большое впечатление: «Виден талант и огромная непосредственность художника. В картинах чувствуется настроение именно этого мгновения. Тем они и прекрасны. Разнообразные в своем роде и очень красочные. Хотя ей и не свойственна размашистость. Скорее целомудрие красок. Некоторые из них чрезвычайно трепетные. Чувствуется, уловлено каждый раз сиюминутное настроение. Оно так пластично предается во многих работах. По-моему это художник с большим будущим. Чувствуется натура человека - застенчивость. В этой застенчивости таится невероятное очарование женственности».
Ксения Богемская, искусствовед: «То, что некоторым мастерским художникам удается делать усилием воли, вот это анонимность, к которой они стремятся, то у Мадины это получается мягко. Это - первозданное, это - врожденное детское чувство, которое у нее сохранилось и сейчас, став уже взрослым человеком».
Сама Мадина весьма сдержанно говорит о своем творчестве: «Моя тема – это настроение. За эти три года изменилась скорее настроение, чем манера письма, живописи. Раньше настроение было более печальным. Я понимаю, что ничего таково совершенно нового в искусстве не сделала. Я делаю то, что мне нравится. Я пишу в основном по памяти, а не с натуры. Создаются вначале образы, а потом иногда под них подкладываются личности. Сейчас я предпочитаю больше масло, поскольку оно более многогранно и удается передать больше оттенков. Живопись? Для меня это просто способ существования. Я просто так вот живу. Вот даже эта выставка. Это уже не моя воля. Это просто посоветовали, близкие, родные. Я могла бы и не решиться на это. Я бы существовала как всегда».
Но независимо от настроения картины Мадины получаются светлыми и радостными. В них есть только ей свойственное отношение к миру. Она сдержанно пользуется красками, чтобы передать свои переживания. Мадина не навязывает свой мир, но те, кто в него попадают, ощущают тепло и уют.

4/10/2001.

тут ее работы Collapse )